— Пройдёмся?

Она не стала объяснять причину. Я кивнул, забрал пиджак и пошёл следом за ней к невысокому холму за поселением. Ночь над Нордом оказалась ясной. После вчерашнего дождя облака ушли далеко на восток, а над степью открылось столько звёзд, что между ними трудно было найти свободный тёмный участок. Огни костров постепенно остались позади, голоса стали тише, затем рядом сохранились только шорох травы под сапогами и далёкое ржание лошадей.

Алиса села на траву, поправила юбку и посмотрела на небо. Я устроился рядом, оставив между нами небольшое расстояние. Несколько минут она молчала, хотя именно ради разговора увела меня от остальных.

— Дедушка тебе понравился? — спросила она наконец.

— Да. Теперь понятно, почему ты так хорошо разбираешься в технике.

— Он начал таскать меня в мастерские, когда я ещё с трудом доставала до верстака. Рабочие ставили рядом деревянный ящик, чтобы я могла смотреть на детали, а дедушка давал старые механизмы и просил понять, почему они перестали работать.

— Получалось?

— Сначала я просто разбирала их до последнего винтика и не могла собрать обратно. Он никогда не ругал, садился рядом, раскладывал детали по порядку и объяснял всё заново. Мама считала, что он меня учит какой-то ерунде.

При упоминании Ирины улыбка исчезла. Алиса обхватила колени руками и некоторое время смотрела на тёмные силуэты холмов.

— До смерти отца всё было иначе, — продолжила она. — Мама много работала, дедушка управлял компанией, но дома они ещё оставались семьёй. Отец умел остановить их спор одной фразой. Он занимался исследованиями, мог часами рассказывать о новом механизме, а потом бросить все бумаги и пойти со мной гулять. Я тогда считала, что так будет всегда.

Она провела пальцами по траве возле камня.

— Он погиб, когда я была ребёнком. Мне долго не объясняли подробности, говорили только про несчастный случай. После похорон мама стала ещё больше времени проводить в компании. Потом она отстранила дедушку от управления и заняла место председателя. Дом превратился в продолжение её кабинета. Завтрак был совещанием, ужин — отчётом, а любой разговор о будущем заканчивался перечнем обязанностей наследницы Райнфордов.

— Гвин не пытался вмешаться?

— Пытался. Они постоянно спорили. Дедушка считал, что компания должна развивать мирные технологии и помнить о людях, которые работают на заводах. Мама требовала эффективности, расширения и военных контрактов. Я оказывалась между ними, хотя никто прямо не спрашивал, чего хочу сама.

Алиса замолчала, затем сняла с запястья тонкий браслет и начала медленно вращать его между пальцами.

— После смерти отца мама словно решила, что чувства только мешают. Возможно, ей тоже было больно. Я это понимаю, но тогда мне казалось, что она просто вычеркнула его из жизни и заняла освободившееся место работой. Чем старше я становилась, тем чаще она говорила о моём будущем в корпорации. Учителя, расписание, занятия, знакомые семьи — всё выбиралось заранее.

— Поэтому ты поступила в Тор?

— Поэтому я сбежала.

Она сказала это без привычной гордости. В голосе появилась усталость, которую Алиса обычно скрывала за раздражением.

— Я подала документы без её разрешения. Шэрон помогла подготовиться, дедушка сделал вид, что ничего не знает, хотя наверняка знал всё с самого начала. Когда пришло подтверждение, я собрала вещи и уехала. Мама могла вернуть меня домой одним приказом, но решила, что академия хотя бы даст полезную подготовку.

— Ты хотела стать обычной девушкой?

— Хотя бы на время. Хотела, чтобы люди спорили со мной из-за сказанной глупости и забывали о фамилии. Хотела сама выбрать друзей, сама ошибаться и не думать, как каждая мелочь скажется на корпорации.

— Получилось даже лучше. Тебя несколько недель называли Шопенгауэр.

Алиса толкнула меня локтем.

— Я серьёзно!

— Я тоже. С такой фамилией никто не мог заподозрить в тебе наследницу промышленной империи.

Она попыталась сохранить строгий вид, но улыбка всё же вернулась.

— Иногда ты совершенно не умеешь поддерживать людей.

— Зато перестаёшь смотреть так, будто собираешься заплакать.

Алиса сразу же отвернулась.

— Я и не собиралась…

— Как скажешь.

— Рин.

— Молчу-молчу…

Мы снова посмотрели на звёзды. В степи не было городских фонарей, поэтому небо казалось ближе. Я вспомнил слова Гайуса о доме, куда человек возвращается и где его ждут. Алиса тоже ушла из своего дома, но причина отличалась от моей. Она знала, кому принадлежит по крови, знала фамилию и место, которое для неё подготовили. Именно эта ясность давила сильнее всего.

— Ты говорил, что тебя усыновили, — произнесла она после долгой паузы. — Тогда я не стала спрашивать. Теперь я понимаю, что ты имел в виду, когда говорил про давление семьи.

Я опустил взгляд на собственные руки.

— Меня нашли в горах во время метели. Отец принёс домой ребёнка, о котором ничего не знал, а мать приняла его без вопросов. Я вырос вместе с Элизой, получил фамилию Шварцеров и никогда не слышал от них, что чем-то отличаюсь от родного сына.

— Но ты сам об этом помнил.

— Всегда. Любая забота превращалась в долг. Хорошая одежда, обучение мечу, место за семейным столом — всё казалось вещами, которые нужно заслужить. Отец никогда не требовал этого, мать тоже. Давление создавал я сам.

Алиса слушала внимательно, больше не перебивая.

— Когда я ошибался, то думал, что подвёл людей, которые дали мне всё. Когда Элиза защищала меня перед другими, становилось ещё хуже, потому что младшая сестра не должна была отвечать за чужого ребёнка. Я пытался стать полезнее, сильнее, спокойнее. Если рядом возникала опасность, проще было принять удар самому, чем допустить, чтобы пострадал кто-то из них.

— Поэтому ты постоянно лезешь вперёд.

— Наверное. В Барехарде Фи сказала, что я веду себя так, будто моя жизнь стоит меньше. Лаура потом объяснила, что люди остаются ждать, пока я очнусь. Я начал понимать, насколько удобно прятать страх оказаться лишним за словами о защите товарищей.

Алиса медленно повернулась ко мне.

— Ты правда считаешь себя лишним в семье Шварцеров?

— Разумом я понимаю, что нет, но внутри всё сложнее. Иногда мне кажется, что настоящий сын справился бы лучше. Был бы достоин фамилии, не заставлял родителей волноваться и знал, кем хочет стать.

— Настоящий сын?

В её голосе появилось знакомое раздражение, но теперь оно было направлено уже не против меня.

— Они вырастили тебя. Ты называешь их отцом и матерью, Элиза считает тебя братом. Какая ещё настоящесть тебе нужна?

— Кровь.

— Кровь ничего не гарантирует.

Алиса произнесла это резко, затем смягчила голос.

— Мы с мамой родные. Это не помогло нам понять друг друга. Дедушка её родной отец, но они годами спорят так, будто находятся по разные стороны баррикад. Семья держится на другом. На том, кто остаётся рядом, кто ждёт возвращения и кому ты можешь рассказать то, что сейчас рассказал мне.

Я посмотрел на неё. Алиса больше не отводила глаз.

— Твои родители выбрали тебя, Рин. Каждый день после той метели они продолжали выбирать тебя своим сыном. Ты уже принадлежишь этой семье. Перестань превращать их любовь в счёт, который обязан оплатить.

Слова оказались простыми, но попали в место, которого я обычно не касался даже мысленно. Я хотел ответить шуткой, однако она только разрушила бы редкую честность между нами.

— Ты говоришь так уверенно.

— Потому что со стороны это очевидно. Так же очевидно, что мама любит меня, хотя рядом с ней я об этом постоянно забываю.

— Значит, мы оба хорошо видим чужие семьи и плохо понимаем свои собственные.

— Похоже на то…

Алиса подвинулась ближе. Наши плечи коснулись, но она не отстранилась.

— Ты же в меня не влюбилась случаем? — спросил я.

Она тихо рассмеялась. Некоторое время мы сидели рядом и смотрели на звёзды.