Последняя фраза ударила сильнее крика. Макиас поднял голову.

— Ты серьёзно?

— Да. Я доверяю Фи. Она вытащила меня. Доверяю Эмме. Она остановила кровь. Вам двоим сегодня я уже доверился.

Юсис закрыл глаза. Он стоял неподвижно, затем снял меч с пояса и положил ножны на стол.

— В следующем бою я подчинюсь общему решению независимо от того, кто его предложит. Если снова позволю спору повлиять на позицию, можешь потребовать моего исключения из группы.

Макиас посмотрел на него, а потом положил рядом дробовик.

— Я тоже. Больше никаких споров во время задания. Если не согласен с приказом, выполню его, пока он не ведёт к очевидной гибели всей группы, затем выскажу всё после боя.

— Наконец-то нормальные слова, а не петушиное кукарекание…

Силы закончились вместе со злостью, поэтому я откинулся к стене, закрыл глаза и почувствовал, как Эмма сразу подошла ближе.

— Тебе нужно прилечь! Повязка снова намокла.

— Кровь?

— Немного. Ты слишком напрягся.

Она помогла устроиться на кровати и проверила швы. Фи принесла воду, поставила стакан рядом и села на пол возле двери.

Юсис и Макиас молча собрали вещи для возвращения в Тристу. Юсис сложил документы и оплатил комнату, Макиас сходил за лекарствами. Когда они пересекались возле стола, оба отходили в сторону без единого слова.

Перед сном я достал талисман Лауры. На синей нити остались бурые пятна. Металлический знак школы Арсейдов не повредился, только край пришлось очистить влажной тканью.

— В таком виде возвращать нельзя, — сказала Фи.

— Знаю.

— Она разозлится.

— Тоже знаю.

— Сначала на тебя, а потом на них.

Фи показала на соседнюю комнату, где находились Юсис и Макиас.

— Пусть попробуют поспорить с ней.

— Жестоко.

— Заслужили.

Я сжал талисман в ладони. Обещание вернуть его лично теперь ощущалось значительно серьёзнее. Сегодня я едва не лишился возможности выполнить это обещание, а спасло меня одно движение Фи. Мысль заставила снова почувствовать холод, который не имел отношения к ране.

Эмма погасила верхний свет и оставила лампу возле кровати.

— Постарайся поспать. Утром станет легче.

— Спасибо.

— Я должна была заметить проход раньше.

— Нет. Ты держала защиту и следила за всеми. Ошиблись они.

Она посмотрела на дверь соседней комнаты и кивнула.

Я закрыл глаза. За стеной не слышалось ни одного спора. После двух дней постоянных криков тишина казалась непривычной, но облегчения не приносила. Цена оказалась слишком высокой.

Впервые я действительно разозлился на товарищей. Без шуток, попыток понять обе стороны и привычного желания всех помирить. Их гордость подставила меня под глефу наёмника, поэтому забывать случившееся я не собирался.

Доверие можно было восстановить. Для начала Юсису и Макиасу предстояло доказать, что в следующем бою рядом со мной будут товарищи, а не два врага, случайно атакующие одну цель.

Сон не приходил, хотя я долго лежал с закрытыми глазами и старался не обращать внимания на боль, которая расходилась от левого бока при каждом движении. Возле кровати горела одна лампа, а за тонкой перегородкой царила такая тишина, что Юсис с Макиасом либо уснули, либо впервые за время поездки боялись произнести хотя бы слово. Моя кровать осталась у них, потому что Эмма настояла перенести меня в комнату девушек, где можно было следить за повязкой.

На соседней кровати спала Эмма. Очки лежали на тумбе рядом, а сама она легла поверх покрывала, хотя перед этим несколько раз уверяла, что отдыхать будет всего пару часов. Фи сидела в кресле у окна, положив ноги на край моей кровати. В одной руке она держала пакет орехов, второй лениво крутила маленький ножик, который блестел под лампой при каждом движении пальцев.

Я открыл глаза и некоторое время смотрел на неё, после чего тихо спросил:

— Ты собираешься просидеть так всю ночь?

— До смены.

— Какой ещё смены?

— Ночной.

— Фи, мы в гостинице. За дверью Юсис с Макиасом, внизу хозяин, городская стража через две улицы. Наёмники сюда не ворвутся.

— Я слежу не за дверью.

Она указала ножом на мой бок.

— Эмма сказала разбудить её, если повязка станет тёмной, у тебя начнётся жар или ты снова решишь встать.

— Последнее звучит как самое тяжёлое преступление.

— Сегодня ты уже открыл рану криком.

— Я не открывал её криком. Просто немного напрягся.

— Повязка намокла.

— Совсем чуть-чуть.

— Эмма сказала, что этого достаточно.

Спорить с ними казалось неразумным. Я осторожно устроился удобнее и посмотрел на талисман Лауры, оставленный на столе после очистки. Синяя нить свисала с края, металлический знак отражал свет лампы и напоминал о письме, которое чудом осталось целым во внутреннем кармане разрезанной куртки.

Фи перестала крутить нож.

— Болит?

— Терпимо.

— Это означает сильно.

— Это означает, что я не собираюсь орать и будить весь этаж.

— Ты уже орал вечером.

— Там была уважительная причина.

— Юсис и Макиас тоже запомнили.

За стеной что-то тихо стукнуло, однако спора не последовало.

— Невероятно. Оказывается, они умеют находиться в одной комнате молча.

— Ты хорошо им всё объяснил.

Фи опустила ноги на пол и придвинула кресло ближе. Обычная сонная невозмутимость осталась на её лице, однако в движениях чувствовалась собранность, с которой она раньше следила за лесом, противниками или подозрительной дорогой. Она несколько секунд смотрела на повязку, затем подняла глаза.

— Почему ты вышел в проход?

— Потому что его оставили открытым.

— Это я видела.

— За проходом стояла Эмма. Слева был Макиас, справа Юсис. Если бы те трое прорвались, нашу группу разделили бы.

— Ты мог отойти к Эмме.

— Тогда лидер дошёл бы до неё первым и я крикнул, но всё произошло за несколько секунд. Я увидел дыру между ними и закрыл её.

Фи покачала пакетом, прислушиваясь к оставшимся орехам, однако есть больше не стала.

— У тебя была одна секунда на движение. Ты выбрал шаг вперёд.

— Назад было нельзя.

— Можно, но тогда удар получили бы другие.

Фраза прозвучала спокойно, без обвинения, поэтому возразить сразу не получилось. Я посмотрел на потолок и попытался подобрать ответ, который не выглядел бы глупой героической речью. Ничего подходящего в голову не пришло.

— Я был ближе всех, — сказал я наконец.

— Ты всегда ближе всех.

— Я мастер меча. Это моя работа.

— На тренировках ты встаёшь перед Макиасом, когда он уже целится. В парке первым входил к бандитам, а в бою против провинциальной армии бежал вперед прямо на стрелков, хотя Сара потом объяснила, сколько раз тебя могли убить. Сегодня ты опять решил, что остальным лучше остаться целыми, если удар примешь ты.

— Я не планировал получать глефой по боку.

— Но согласился с такой возможностью раньше, чем подумал о себе.

Я повернул голову к ней. Фи положила нож на колено и смотрела настолько внимательно, что привычная попытка отшутиться сразу же потеряла смысл.

— К чему ты ведёшь?

— Ты слишком охотно принимаешь удары за других, будто твоя жизнь стоит меньше.

Слова задели сильнее, чем ожидалось. Перед глазами возник открытый проход, широкое лезвие глефы и Эмма за моей спиной. Тогда я просто решил, что выдержу удар лучше остальных, хотя защитный покров уже слабел, противников было трое, а Фи находилась слишком далеко.

— Я так не считаю, — тихо ответил я.

— Тогда почему каждый раз выбираешь себя?

— Потому что могу что-то сделать.

— Остальные тоже могут.