Гайус обнял отца, мать, Шиду и Лили. С Томой они сперва пожали руки, а потом младший брат сам притянул его к себе.

— Дараагийн удаа би чамайг уралдаанд ялна! (В следующий раз я обгоню тебя на скачках!)

— Мөрөөд! (Мечтай!)

Гайус сказал это с улыбкой, но голос стал тише и напоследок он похлопал его по спине. Он поднялся на повозку последним и долго смотрел назад, пока поселение не скрылось за пологим холмом.

На станции нас провожали ещё несколько всадников. Поезд пришёл к полудню. Мы погрузили вещи, заняли купе и только после отправления окончательно поняли, что Норд остаётся позади.

Алиса положила коробки Фатмы на стол и потребовала ничего не открывать до ужина. Юсис сразу же достал подаренную щётку, посмотрел на неё и убрал в сумку. Эмма начала переписывать записи о ритуалах и традициях, но через несколько минут закрыла блокнот и просто смотрела в окно.

Гайус сидел ближе к стеклу. Степь отражалась в его глазах, пока поезд набирал скорость. Он не говорил и никто не пытался отвлечь его пустыми словами.

Я тоже смотрел наружу. За окном проходили пастбища, холмы и редкие стада. Где-то далеко находилась сгоревшая башня, ещё дальше уходили корабли, которые вчера могли превратить эту землю в поле боя.

Во время нападения я боялся за семью Гайуса так же сильно, как боялся бы за родителей, Элизу или жителей родного Имира. Мне не требовалось убеждать себя, что Норд принадлежит Эребонии и поэтому заслуживает защиты. Там жили Лакан, Фатма, Тома, Шида и Лили. Они кормили нас за общим столом, смеялись, спорили, давали лошадей и пели на прощание. Этого мне вполне хватало.

Раньше для меня империя существовала в учебниках, на картах и в речах политиков. Огромная территория с провинциями, Великими домами, армией и железными дорогами казалась слишком большой, чтобы воспринимать её как собственное место. Имир был моим домом. Триста тоже стала вторым домом. Остальная Эребония оставалась просто неким абстрактным пространством.

Теперь в Кельдике находились торговцы и виноделы, которым мы помогли разобраться с местной коррупцией. В Барехарде жил Юсис, хотя отношения с родным домом причиняли ему боль. В Хаймдалле работал отец Макиаса. В Роэре находились заводы Алисы, её дед и мать, с которой она всё ещё пыталась понять друг друга. В Тристе нас ждали Сара, Кроу, Джордж, Това, Розина, Минт, Винцент, Ламберт, Эллиот, Фи и Лаура.

На севере оставался Норд с широкой степью, семьёй Гайуса и маленькой Лили, которая подарила мне деревянного коня.

Империя постепенно наполнялась лицами.

Я представил, как война проходит через эти места. Корабли над Нордом, провинциальная артиллерия на дорогах Кройцена, солдаты возле городских ворот, закрытые станции и поезда с оружием. Каждый приказ на карте касался чьего-то дома. Каждая линия наступления проходила через людей, которых кто-то ждал.

Эребония стала моим домом. В ней жили мои друзья, знакомые, семья и люди, которых я любил. Даже незнакомые города больше не казались пустыми отметками, поскольку за каждым мог скрываться ещё один общий стол, ещё одна семья и ещё один человек, который однажды станет мне близким.

Гайус отвернулся от окна.

— О чём думаешь?

— О песне шамана.

— Какая строка?

— Про землю, которая становится домом.

Он понял сразу о чём я и кивнул.

— Норд будет рад твоему возвращению.

— Я вернусь. Хочу обогнать твоего жеребца.

— Сначала научись не сдерживать собственного коня половину скачки.

Юсис повернулся к нам.

— В следующий раз я тоже выберу подходящую лошадь самостоятельно.

— Тома расстроится, — сказал я.

— Именно на это я и рассчитываю.

Алиса улыбнулась, Эмма тихо рассмеялась, после чего купе снова наполнилось обычными голосами. За окном степь медленно уступала место холмам, а впереди ждали Роэр, Триста и очередные занятия.

Я коснулся амулета Лауры под рубашкой и деревянного коня на сумке. Один подарок напоминал, что меня ждут впереди. Другой обещал возвращение сюда.

Поезд вёз нас через страну, которую я наконец-то перестал считать чужой.

Поезд начал замедляться перед Тристой ближе к полудню. За окнами появились знакомые холмы, небольшие дома и ровные линии полей, дальше показалась башня академии Тор, которая возвышалась над городом и постепенно заслоняла дальние деревья. После широкого нордского неба и бескрайней степи улицы казались тесными, а расстояния между зданиями — слишком короткими, однако вместе с этим возвращалось спокойное ощущение места, где всё давно знакомо: станция, общежитие, учебные корпуса, парк и люди, которых мы не видели несколько дней.

Наше купе выглядело так, будто Норд решил отправиться в Тристу вместе с нами. На верхней полке лежали свёртки Фатмы, под сиденьем стояли коробки с травяными сборами, к сумке Юсиса была привязана щётка для лошади, а возле моего дорожного мешка покачивалась маленькая деревянная фигурка коня. Алиса охраняла последнюю коробку с едой и несколько раз отгоняла от неё Гайуса, который утверждал, что мать собирала припасы для всей группы, поэтому единолично распоряжаться ими никто не имеет права.

Я осмотрел пустые тарелки, свёрнутую ткань и коробку, в которой вчера ещё лежала последняя порция нордской еды.

— У нас ещё остались позы?

Гайус проверил коробку и покачал головой.

— Нет. Мы всё съели.

— Эх, жалко! Ещё хочется…

Алиса закрыла журнал.

— Их не так сложно приготовить. Думаю, Шэрон справится, если нормально объяснить рецепт.

— Тогда сразу после возвращения попросим её.

Юсис поправил манжету.

— Следует заранее предупредить, что тесто должно оставаться достаточно тонким. Слишком толстая оболочка испортит весь вкус.

— Ты уже говоришь как настоящий повар, — заметил Гайус.

— Способность понимать состав блюда ещё не делает человека поваром.

— Зато задатки есть.

Эмма посмотрела на нас поверх очков и улыбнулась.

— Похоже, Норд сумел повлиять на каждого по-своему. Гайус вернулся домой, Алиса отремонтировала насос вместе с дедушкой, Юсис научился разбираться в местной кухне, а Рин теперь думает только о позах.

— Ещё я научился не сдерживать степного жеребца половину скачки.

— И танцевать под дождём, — напомнила Алиса.

— Это был важный культурный опыт.

— Особенно твои попытки горлового пения.

— Я старался!

Поезд прошёл последнюю стрелку и медленно вошёл на станцию. На платформе уже стояли другие студенты класса номер семь, вернувшиеся раньше нас, несколько военных и обычные пассажиры. Работники катили тележки вдоль вагонов, проводники открывали двери, а возле дальнего пути усатый машинист разговаривал с начальником станции и время от времени поправлял кончики усов.

Я заметил Лауру прежде, чем поезд полностью остановился.

Она стояла возле колонны в красной форме академии, держала руки за спиной и внимательно смотрела на окна нашего вагона. Вокруг неё ходили люди, носильщики переносили чемоданы, солдаты проверяли грузовые документы, однако Лаура оставалась на месте и ждала. Когда я появился в дверях, её лицо сразу же изменилось. Серьёзность исчезла, губы растянулись в широкой улыбке, после чего она быстро пошла навстречу.

Я успел спустить на платформу одну ногу и Лаура подскочила ко мне, обняла обеими руками и прижалась настолько крепко, что дорожная сумка ударилась о стенку вагона. Я обнял её в ответ, ещё не успев нормально встать на платформу, а она поднялась на носки и поцеловала меня в щёчку.

— Ты вернулся!

— Как видишь да.

— Целый?

— На этот раз без новых ран.

Она отстранилась ровно настолько, чтобы осмотреть меня, затем сразу же потребовала:

— Медальон!

Я расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, достал синюю нить и снял знак школы Арсейдов. Лаура приняла его обеими ладонями, проверила поверхность и заметно расслабилась.

— Вернул-таки…