Мы с Лаурой посмотрели друг на друга. В её пересказе события действительно складывались настолько ужасно, что нормальное объяснение уже не спасало.

— Идите в жопу! — снова крикнули мы.

Мы одновременно подхватили вещи и побежали по дорожке дальше от троицы. Позади Минт радостно сообщила, что вот теперь-то вся академия наконец узнает правду, Алиса потребовала не преувеличивать то, что и без того выглядело достаточно плохо, а Розина тихо попросила хотя бы не рассказывать все подробности.

Мы неслись через парк до дальней ограды, потом свернули к академии и остановились возле пустой тренировочной площадки. Лаура прижала ладонь к стене, я поставил сумку на землю, после чего мы снова встретились взглядами.

— Теперь они точно всем расскажут, — сказала она.

— После станции хуже уже не будет.

— Будет. На станции я поцеловала тебя в щёку.

— А в парке ты заставила меня раздеться.

— Я не заставляла тебя раздеваться!

— Попробуй объяснить это Алисе.

Лаура закрыла лицо ладонями.

— Я больше никогда не смогу спокойно войти в класс.

— Эмма потеряла сознание от одного поцелуя, а после слухов о парке её придётся переносить в лазарет.

— Макиас купит новые очки.

— Юсис научится выпучивать глаза ещё сильнее.

— Зато Фи перестанет жрать орехи…

Мы представили это и снова рассмеялись. Лаура опустила руки, медальон закачался на синей нити между её пальцами, а напряжение постепенно ушло.

Я застегнул последнюю пуговицу рубашки и поправил пиджак. Она помогла расправить воротник, затем задержала пальцы на ткани и посмотрела серьёзнее.

— Всё равно обещай мне ещё раз.

— Что именно?

— Что не станешь считать себя расходным материалом.

— Обещаю! Если появится выбор между разумным отступлением и ударом в бок, то обязательно выберу отступление.

— Хорошо.

— Хотя если рядом будешь ты, то удар всё равно примет твой меч. Он больше моего раз в сто!

— Рин.

— Всё, молчу…

Она улыбнулась и надела медальон на шею. Знак Арсейдов лёг поверх красной формы, вернувшись на привычное место.

Мы пошли к академии уже медленнее. Между деревьями виднелись крыши Тристы, над главным корпусом поднималась башня, на площади студенты возвращались с занятий. Мир вокруг снова выглядел спокойным и понятным, хотя теперь я знал, насколько обманчивым бывает это спокойствие.

Рядом шла Лаура, которая ждала меня на станции задолго до прибытия поезда, отдала медальон, боялась потерять меня и всё равно сумела превратить серьёзный осмотр раны в новую академическую катастрофу. Я коснулся щеки, где ещё сохранялось воспоминание о коротком поцелуе, после чего заметил её взгляд.

— Что?

— Ничего.

— Ты снова вспоминаешь станцию?

— Только благодарность.

Она покраснела и ударила меня кулаком в плечо ещё раз.

— Ай! А теперь-то за что?!

— Просто так…

На этот раз я не стал спорить, поскольку уже начинал понимать, сколько разных значений Лаура умела вкладывать в одно короткое слово.

До общежития мы с Лаурой дошли без новых происшествий, хотя несколько встреченных по дороге студентов провожали нас настолько "понимающими" взглядами, что слухи со станции явно обогнали нас и уже успели добраться до академии каким-то неизвестным военной науке способом.

Лаура сначала пыталась держаться с привычным достоинством наследницы школы Арсейдов, однако возле главных ворот окончательно сдалась, ускорила шаг и тихо попросила меня не смотреть по сторонам, поскольку каждый второй человек там улыбался. Я честно смотрел только вперёд, но от этого становилось ещё хуже, так как теперь казалось, будто весь город выстроился вдоль дороги и молча обсуждает поцелуй, парк, расстёгнутую рубашку, а заодно грядущую свадьбу, к которой мы сами пока не имели никакого отношения.

Старое здание нашего общежития показалось за деревьями, знакомые окна отражали дневной свет, а возле входа не валялось ни одного учебного сапога, тренировочного полотенца или ящика, который Гайус несколько недель обещал отнести на склад. Уже это должно было меня насторожить, поскольку класс номер семь умел поддерживать порядок лишь в том случае, когда Това лично приходила с проверкой и смотрела на каждого тем самым укоризненным взглядом, после которого даже Сара начинала делать вид, будто она ответственная взрослая женщина.

Лаура открыла дверь, вошла первой и сразу остановилась. Я едва не налетел на неё со спины, шагнул в сторону, после чего тоже замер.

Прихожая выглядела знакомой, но при этом одновременно совершенно чужой. Деревянные панели на стенах блестели под светом ламп, пол оказался вычищен настолько тщательно, что в нём отражались ножки обувной стойки, бронзовые ручки лишились тёмного налёта, а старые царапины возле лестницы кто-то заделал и покрыл свежим лаком. Перила больше не шатались, трещина возле нижней ступени исчезла, дверца шкафа закрывалась ровно, а медная табличка с номером общежития выглядела так, будто её установили утром.

— Мы точно пришли туда? — спросил я.

Лаура обвела прихожую внимательным взглядом.

— Здание вроде наше.

— Тогда кто похитил общежитие и поставил на его место улучшенную копию?

Она подошла к перилам, провела пальцем по гладкому дереву и посмотрела на чистую перчатку.

— Здесь обновили покрытие.

— Я вижу! А ещё кто-то отполировал бронзу, починил шкаф, выровнял дверцу и каким-то образом победил пятно возле стены, которое Сара пыталась отмыть эти недели.

— Возможно, академия наняла работников во время нашего отсутствия.

— Тогда почему никто не предупредил?

Из зала донёсся звон посуды. Следом раздался голос Сары, которая кому-то советовала поставить чайник ближе к краю стола, а потом получила такой вежливый ответ, что моментально замолчала.

Мы с Лаурой переглянулись.

— Там кто-то есть, — сказала она.

— Спасибо, мастер наблюдения.

— Ты снова хочешь получить в плечо?

— Нет, я ещё прошлый удар помню.

Лаура пошла к себе, чтобы отнести меч и переодеться, а я направился к своей комнате. По дороге обнаружились новые странности: пыль исчезла с рамок, ковровая дорожка лежала на удивление ровно, петли на дверях перестали скрипеть, а маленький столик возле лестницы больше не качался под весом одной книги. Кто-то не ограничился уборкой и прошёл через всё здание с инструментами, маслом, лаком, тряпками, щётками и какой-то маниакальной идиосинкразией к любой форме запущенности.

В комнате меня ждало ещё более пугающее зрелище. Кровать была застелена, книги расставлены по размеру, тренировочная форма висела в шкафу, а на столе не осталось ни одной случайной бумажки. Даже запасные ремни для меча лежали свёрнутыми в аккуратные кольца. Я поставил дорожную сумку на пол, посмотрел на идеально ровное покрывало и на всякий случай открыл ящик стола. Внутри находились мои вещи, только теперь каждая занимала отдельное место, монеты лежали в маленькой коробке, карандаши оказались заточены, а письма от семьи были перевязаны синей лентой.

— Так, — пробормотал я. — Либо здесь появилась горничная, либо в общежитии завёлся маньяк-чистюля, который ночью ползает по комнатам и сортирует чужие труханы.

Последняя мысль заставила проверить шкаф внимательнее. Труханы действительно были аккуратно сложены.

От этого стало уже страшно.

"Надеюсь их никто не нюхал…"

Я разобрал сумку, убрал отчёты в стол и отправился в душ, поскольку после подземных каналов, поезда и двух пробежек по Тристе хотелось окончательно привести себя в порядок. Душевая встретила меня тем же пугающим совершенством. Плитка блестела, между швами исчез серый налёт, краны сверкали, медные трубы были отполированы, а ручки поворачивались легко и без привычного скрежета. Кто-то заменил треснувшую полку, починил защёлку на двери и даже закрепил расшатавшуюся лампу.

Я несколько секунд стоял посреди помещения с полотенцем в руке и смотрел на собственное отражение в металлической трубе.