Шаман ускорил смычок. Морин-хуур запел громче, мужчины усилили голоса, женщины стали хлопать чаще. Гайус повернулся к небу и произнёс длинную фразу на нордском:

— Хөх тэнгэр минь, тал нутгаа ундаалж, адуу малаа сэрүүцүүлээч! (Синее небо, напои нашу степь и остуди наши стада!)

Остальные повторили последние слова.

Я посмотрел вверх. Всего несколько минут назад над поселением висело чистое небо, а теперь с запада двигались тёмные облака. Они собирались над холмами, закрывали солнце и постепенно тянулись к нам.

Алиса тоже заметила перемену и воскликнула.

— Как это так вообще?!

Эмма смотрела вверх, забыв поправить съехавшие очки.

— Обалдеть… Это работает…

— Я же говорил, что дождь призывают! — крикнул я, продолжая шагать по кругу.

— Это антинаучно! — ответила Алиса. — Облака не могут просто так появиться из-за какого-то там танца!

Шаман провёл смычком по струнам, мужчины одновременно ударили ногами о землю, затем подняли ладони к небу и в тот же миг в небе вспыхнули молнии, а затем трава зашуршала из-за порывов холодного ветра. Первая крупная капля упала мне на щёку, вторая на плечо Юсиса, а потом вода застучала по крышам юрт и широким листьям возле загона.

Люди закричали от радости.

— Бороо орлоо! Бороо орлоо! (Дождь пошёл! Дождь пошёл!)

Дети выбежали на открытое место, женщины подняли деревянные сосуды и начали собирать воду. Мужчины продолжали танцевать уже под дождём, а шаман играл, не обращая внимания на мокрую одежду. Лошади возле загона подняли головы, подставили спины прохладной воде и постепенно успокоились после жары.

Гайус рассмеялся, раскинул руки и закружился вместе с Томой. Я тоже продолжил двигаться, хотя рубашка быстро прилипла к спине, волосы намокли и упали на лоб. Юсис сперва попытался сохранить остатки достойного вида, потом Тома плеснул в него водой из ладоней. Юсис замер, медленно провёл рукой по лицу и ответил тем же. Через несколько секунд оба уже обливали друг друга, а Гайус встал между ними слишком поздно и получил воду с двух сторон.

Лакан с несколькими мужчинами вынесли большие кожаные ёмкости и поставили под края навесов. Фатма раздавала детям деревянные чаши, Шида направляла воду от одной юрты к неглубокой канаве, чтобы она не собралась возле входа. Даже во время праздника каждый знал, что нужно сделать, поэтому радость не превращалась в беспорядок.

Алиса и Эмма спрятались под навесом. Алиса всё ещё смотрела на небо с таким искренним возмущением, будто её представления о мире только что нарушили без разрешения.

— Наверняка облака уже шли сюда и они просто рассчитали время.

— Возможно, шаман заранее почувствовал перемену погоды, — сказала Эмма. — Но я ощущала странное движение энергии вокруг инструмента и голосов.

— Ты хочешь сказать, что это была магия?

— Скорее это необычное искусство, что-то древнее, связанное с самой природой.

— Значит, всё-таки магия.

— Я пока что не уверена…

Лили выбежала из-под дождя, схватила их за руки и потянула наружу. Алиса успела возмутиться, Эмма попыталась спасти очки, но девочка уже вывела обеих к остальным женщинам. Фатма накинула Эмме на голову платок, Шида взяла Алису за руки и показала простой шаг. Через минуту они тоже двигались под дождём, хотя Алиса продолжала утверждать, что участие не означает признание научной состоятельности ритуала.

Дождь усилился. Капли стучали по натянутой ткани юрт, вода стекала с крыш тонкими потоками, а степь за поселением постепенно темнела. Лошади перестали переступать от жары, жеребята носились возле матерей и подставляли морды прохладным струям. Дети прыгали по первым лужам, взрослые ловили их за одежду, чтобы никто не поскользнулся возле загона.

Шаман изменил мелодию. Протяжные ноты стали быстрее, горловое пение перешло в более радостную песню. Мужчины перестроились из круга в две линии, шагнули навстречу друг другу и разошлись, хлопая соседей по плечам. Гайус показал мне новое движение, где следовало ударить ладонью по груди, сделать два шага вправо и повернуться к следующему человеку.

Я повторил, столкнулся плечом с Томой и едва удержал равновесие на мокрой траве.

— Хотын хүн ээ, хөлөө хар! (Городской, смотри под ноги!)

— Ты сам попался!

Тома засмеялся и снова ушёл в линию. Юсис справлялся лучше нас обоих, что уже начало раздражать.

— Не понимаю, как ты делаешь это с первого раза?

— Я просто смотрю на человека впереди и повторяю его движение.

— Я тоже смотрю.

— Значит, тебе следует внимательнее смотреть.

— Даже под дождём остаёшься занудой.

— Даже под дождём ты продолжаешь ошибаться.

Мы оба засмеялись, после чего снова вернулись в общий танец.

Вода стекала по лицам, собиралась в углублениях земли и тёмными пятнами покрывала сухую траву. Люди пели, подставляли чаши под дождь и помогали отвести лошадей ближе к юртам. Никто не спешил прятаться. Жара уходила, степь становилась прохладнее, а над поселением держался ровный шум дождя и глубокий голос морин-хуура.

Я остановился рядом с Гайусом и посмотрел на тучи.

— Такое часто бывает?

— Когда шаман говорит, что время пришло.

— То есть он заранее понимает погоду?

— Возможно, чувствует её лучше остальных.

— А танец?

Гайус улыбнулся и поднял лицо к дождю.

— Если просто ждать облака, это будет погода. Если встретить его песней всем племенем, это станет праздником.

Ответ мне понравился больше любого научного объяснения. Я посмотрел на Юсиса, который стоял рядом с Томой и уже не пытался привести мокрые волосы в порядок, а затем на Алису, спорившую с Эммой о природе ритуала прямо во время танца. Лакан собирал воду вместе с Фатмой, а Лили прыгала по лужам в зелёной одежде.

В Норде даже дождь оказался семейным делом. Его не ждали поодиночке за закрытыми дверями. К нему выходили всем поселением, пели, танцевали и радовались воде вместе с лошадьми, детьми и гостями, которые ещё утром чувствовали себя здесь чужими.

К тому моменту, когда шаман опустил смычок, мы уже перестали стоять в стороне. Красная униформа и местная одежда промокли одинаково, движения стали общими, а незнакомые слова в песне больше не мешали понимать настроение.

Тома хлопнул меня по плечу.

— Хотын хүн муугүй бүжиглэж байна! (Городской неплохо танцует!)

— Переведи нормально!

Гайус рассмеялся.

— Он сказал, что ты всё ещё не головар.

— Да что это ваще значит?!

Вокруг снова раздался смех, а дождь продолжал идти над степью. На этот раз я тоже рассмеялся вместе со всеми, потому что понял: ответа мне сегодня опять не дадут, но это и не важно…

Утро после дождя оказалось прохладным. Над степью тянулись лёгкие облака, трава блестела под солнцем, а возле юрт уже кипела обычная работа: женщины развешивали мокрые покрывала, мужчины проверяли коновязи, дети собирали дождевую воду из широких деревянных чаш. Наши рубашки высохли возле очага ещё ночью, но сапоги всё равно оставались влажными, поэтому я вышел наружу раньше остальных и некоторое время ходил по траве, надеясь, что ветер сделает своё дело.

Возле большого загона Гайус помогал отцу осматривать лошадей после вчерашней скачки. Юсис стоял рядом с Томой и терпеливо слушал объяснение, почему буйная кобыла вовсе не считалась опасной, если всадник заранее знал о её состоянии. По выражению Юсиса было видно, что подобное оправдание его не убеждает. Эмма сидела возле юрты Фатмы с блокнотом и записывала рассказ Шиды о вчерашнем танце дождя, а Алиса разбирала небольшой орбальный фонарь, который перестал работать после ливня.

Она сняла заднюю крышку, осмотрела контакты и недовольно щёлкнула языком.

— Вода попала внутрь через трещину возле крепления. Если его снова включить, кварц перегреется.

— Можешь починить? — спросила Шида.

— Здесь нужны новая прокладка и тонкая медная пластина. Временно можно просушить корпус, зачистить контакты и закрыть трещину смолой, но потом всё равно придётся заменить крепление.