Разговор вернулся к Норду. Гайус объяснял, как правильно подходить к незнакомому жеребцу, где держать ладонь и почему нельзя сразу хвататься за узду. Потом рассказал о кумысе, который непривычному человеку лучше пить небольшими порциями. Юсис вернулся с горячей водой, услышал последнее предупреждение и заявил, что способен справиться с любым напитком, поданным за столом.

— Это не дворянский приём, — сказал Гайус. — Если выпьешь слишком много, утром будет тяжело скакать.

— Значит, буду знать меру.

— Запомню эти слова, — сказал я.

— Твоё недоверие оскорбительно.

Алиса под одеялом тихо фыркнула, однако продолжила притворяться спящей.

Ночью поезд пересёк последний длинный тоннель. Когда мы вышли из него, за окнами уже не было тесных лесов и промышленных городов. Земля раскрылась широкой тёмной равниной, над которой висело огромное звёздное небо. Далеко впереди лежали мягкие линии холмов, а редкие огни стоянок казались маленькими точками среди степи.

Гайус поднялся и подошёл к окну.

— Мы в Норде.

Алиса сразу же открыла глаза, окончательно прекратив притворяться. Эмма прижалась ближе к стеклу, Юсис отложил книгу, а я почувствовал, как прежняя усталость от долгой дороги уступает ожиданию. Где-то впереди нас ждали племенные жеребцы, семья Гайуса, степные песни и новые поручения, которые наверняка снова окажутся сложнее официального описания.

Я коснулся амулета под рубашкой и вспомнил обещание вернуть его Лауре. На этот раз я собирался выполнить его без ран, военных тюрем и взорванных решёток, хотя опыт класса номер семь подсказывал, что строить спокойные планы заранее было слишком самоуверенно.

К утру поезд оставил позади последние каменные станции северной линии и вышел к бескрайней равнине, где рельсы тянулись через травы до самого горизонта, а небо казалось настолько широким, что вагоны двигались уже не по земле, а по узкой полосе между двумя огромными пространствами. После Роэра исчезли фабричные трубы, металлические мосты и тесные рабочие посёлки, затем пропали даже редкие домики вдоль путей, поэтому за окнами оставались только волны степи, низкие холмы и далёкие стада, которые издалека выглядели тёмными точками на зелёном полотне.

Гайус стоял у окна с самого рассвета. Он редко показывал нетерпение, однако сегодня постоянно проверял время, всматривался в дорогу и узнавал каждый изгиб местности раньше, чем остальные успевали заметить хоть какое-то отличие от предыдущего холма. Когда поезд замедлился возле небольшой северной станции, он первым снял с полки дорожную сумку, помог Эмме спустить её вещи и сообщил, что дальше придётся ехать на повозках, поскольку железная дорога не заходила глубоко в Норд.

На платформе нас ждали несколько всадников и две широкие телеги с высокими навесами. Мужчины в длинных синих кафтанах сразу узнали Гайуса, спешились возле края платформы и пошли навстречу, широко улыбаясь. Первый оказался коренастым мужчиной с обветренным лицом и густыми чёрными волосами, второй был моложе, а третий держался чуть в стороне и смеялся ещё до того, как подошёл.

— Сайн байна уу, Гайус! Амьд мэнд ирэв үү? (Здравствуй, Гайус! Благополучно добрался?)

— Сайн, сайн. Та нар сайн сууж байна уу? (Хорошо, хорошо. Как вы тут поживаете?)

Они пожали ему руку, затем каждый по очереди хлопнул по плечу. Один мужчина обнял Гайуса, другой сжал его предплечье и внимательно осмотрел с головы до ног, словно хотел убедиться, что академия не испортила выросшего в степи парня.

— Академидаа манай Нордын нэрийг гаргав уу? (Показал в академии, на что способен человек из Норда?)

— Чадах хэмжээгээрээ үзүүлсэн дээ. Харин тэндхийн хүмүүс бас сул биш. (Показал настолько, насколько смог. Но тамошние люди тоже далеко не слабые.)

— Хотынхон уу, эд нар? Цэмцгэр харагдаж байна шүү. (Это городские, да? Выглядят уж очень цивильно.)

— Манай ангийнхан. Замын тоосноос айхгүй. (Мои одноклассники. Дорожной пыли они не боятся.)

Мужчина с густыми волосами посмотрел на нас, задержался на чистой форме, потом на аккуратной одежде Алисы и усмехнулся.

— Гэрийн нөхцөлд гомдоллохгүй биз? Ор, халуун ус нэхэхгүй биз дээ? (На бытовые условия жаловаться не станут? Кровати и горячую воду требовать не будут?)

— Хэрэв гомдолловол өөрсдөө майхнаа барина. (Если начнут жаловаться, сами поставят себе палатки.)

Гайус ответил настолько спокойно, что мужчины дружно рассмеялись. Нам оставалось стоять рядом и слушать чужую речь, в которой изредка угадывались знакомые имена и интонации. Даже без перевода было видно, насколько свободно он держался среди этих людей. В академии Гайус говорил размеренно, тщательно выбирал слова и редко позволял себе перебивать собеседника. Здесь он отвечал быстрее, улыбался шире и принимал поддразнивания так естественно, будто вернулся в разговор, который прервался только вчера.

Молодой всадник указал на Эмму, затем на Алису и спросил с такой хитрой улыбкой, что перевод уже не требовался.

— Тэгээд эднээс хэн нь чиний сүйт бүсгүй вэ? (Так которая из них твоя невеста?)

Гайус рассмеялся и покачал головой.

— Ха-ха! Аль нь ч биш. Намайг амьд явуулахыг хүсвэл ийм юм битгий асуу. (Ни одна. Если хотите, чтобы я остался жив, больше такого не спрашивайте.)

Алиса настороженно посмотрела на него.

— О чём это они спрашивают?

— Да так, просто интересуются, как проходит учёба, — невозмутимо ответил Гайус.

Мужчины снова засмеялись, а Эмма поправила очки и явно решила, что перевод оказался неполным. Юсис наблюдал за происходящим с вежливым спокойствием, хотя едва заметная улыбка показывала, что общий смысл он тоже понял ничуть не хуже остальных.

— А по-моему, там было что-то про нас… — сказала Алиса.

— Э-э-э… Да не-е-е, они просто спросили, умеете ли вы держаться в седле.

— Почему тогда они смотрели только на нас с Эммой?

— Ну-у-у они… Просто хотели понять, кто из вас выглядит увереннее!

— Гайус…

— Да?

— Когда я найду человека, который нормально переведёт их вопрос, мы продолжим разговор!

Один из местных услышал её тон, посмотрел на Гайуса и снова произнёс что-то на нордском.

— Хотын бүсгүй чинь ууртай юм аа! (Твоя городская девушка сердитая!)

— Миний бүсгүй биш! Тэгж хэлбэл улам уурлана. (Она не моя девушка! Если так скажете, разозлится ещё сильнее.)

Громкий смех прокатился по платформе. Алиса сузила глаза, но Гайус уже забирал у неё сумку и направлялся к телеге, поэтому добиться перевода она не успела.

От станции мы ехали несколько часов. Повозки шли по утоптанной дороге, потом свернули на широкую степную колею, где следы колёс постепенно терялись среди травы. Гайус пересел на лошадь, которую привели специально для него и сразу же изменился ещё сильнее. Он держался в седле легко, разговаривал со всадниками на ходу и несколько раз уходил далеко вперёд, чтобы проверить дорогу.

Мы ехали в телеге, смотрели на свободное пространство вокруг и чувствовали себя гостями, которые попали в мир без стен, ворот и привычных границ. В Тристе каждая улица имела начало и конец, а академический парк со всех сторон окружали здания. Здесь можно было выбрать любое направление, ехать несколько часов и всё равно видеть впереди только степь.

Гайус вернулся к повозке и некоторое время двигался рядом. Его жеребец шёл широким спокойным шагом, иногда косился на лошадей в упряжи и нетерпеливо перебирал ногами, словно считал темп повозки слишком медленным.

— Это твой конь? — спросил я.

— Был моим до отъезда. Его зовут Байгал. Сейчас на нём чаще ездит Тома, но он всё ещё помнит меня.

— Тома не обидится, что ты забрал его?

— Обидится. Потом предложит скачку, чтобы вернуть.

— Уже нравится твой брат.

— Подожди знакомства.

Юсис посмотрел на жеребца.

— Хорошее сложение. Сильные ноги и широкая грудь.

— В Норде слабая лошадь долго не выдержит, — ответил Гайус. — Расстояния большие, а погода меняется быстро.