— Я просто запомнил твой прошлый приём.

— Для начала этого вполне достаточно.

Он собрал карты, однако не стал убирать колоду. Вместо этого раздал нам по пять новых и попросил держать их закрытыми.

— Теперь забудьте про игру. Смотрите на человека напротив. Эллиот, выбери одну карту, которую считаешь самой ценной. Рин должен угадать её по твоему поведению.

— Как? — спросил Эллиот.

— Люди постоянно сообщают больше, чем хотят. Вопрос в том, замечаешь ли ты это.

Эллиот выбрал карту, перемешал остальные в руке и постарался сохранить спокойное лицо. Я посмотрел на его пальцы. Он держал все карты одинаково, взгляд не опускал, плечи оставались расслабленными.

— Средняя, — решил я.

Эллиот показал выбранную карту с правого края.

— Почему средняя?

— Потому что ты слишком старательно не смотрел в центр.

Кроу покачал головой.

— Ты искал красивую разгадку после того, как уже выбрал ответ. Так люди сами себя убеждают, что всё поняли. Смотри на изменения, а не на позу целиком. Эллиот, повтори.

На этот раз я следил внимательнее. Перед выбором Эллиот слегка переставил правую ногу, потом сжал карты плотнее. Когда я показал на крайнюю левую, его большой палец едва заметно нажал на край другой карты.

— Вторая справа.

Эллиот открыл её.

— Он выдал себя пальцем, — сказал я.

— А ещё перестал моргать на долю секунды, когда ты приблизился к нужной карте, — добавил Кроу. — Реакция маленькая, но она появилась именно после твоего движения.

— Теперь моя очередь, — сказал Эллиот.

Мы поменялись ролями. Я выбрал карту возле середины и решил не смотреть на неё вообще. Эллиот долго изучал моё лицо, затем указал неправильно. Кроу сразу назвал нужную.

— Ты подсмотрел!

— Пффф! Мне даже и не пришлось! Когда я выбирал карту, ты провёл языком по внутренней стороне щеки, а потом повторил это, когда Эллиот приблизил палец к нужному месту.

— Я всегда так делаю.

— Возможно. Только ты сделал это всего лишь один раз за всю попытку.

Следующие полчаса Кроу заставлял нас угадывать карты, числа и простые решения. Он объяснял, что один человек начинает говорить быстрее, когда врёт, другой внезапно замолкает, третий касается воротника, четвёртый слишком подробно оправдывает очевидную мелочь. Универсального признака не существовало. Сначала следовало понять обычное поведение человека, а затем замечать отклонения.

— Если кто-то постоянно дёргает ногой, это ничего не значит, — говорил Кроу, раскладывая карты по столу. — Если он сидел спокойно десять минут, а после одного вопроса начал выбивать каблуком марш, вот тогда появляется причина присмотреться.

— Значит, по одному жесту нельзя сразу решить, что человек лжёт, — сказал Эллиот.

— Наконец-то! Половина дешёвых сыщиков видит скрещённые руки и уже объявляет подозреваемого виновным. Может быть ему просто холодно? Ну или стул неудобный или он просто не знает, куда деть руки. Ищи несколько признаков сразу, проверяй вопросами, смотри, что меняется.

— Ты где этому научился? — спросил я.

Кроу улыбнулся.

— Долго жил среди людей, которые любили карты и не любили отдавать деньги.

— Звучит как очень достойное окружение.

Он показал ещё один приём. Сначала задавал Эллиоту обычные вопросы о музыке, еде и занятиях, а потом внезапно спросил, нравится ли ему кто-нибудь в академии. Эллиот покраснел, сбился и едва не уронил карты.

— Вот это уже было слишком легко, — сказал я.

— Поэтому начинай с простого! Человек должен привыкнуть отвечать. Тогда резкая перемена становится заметнее.

— Мне никто не нравится, — пробормотал Эллиот.

— Я даже имени не спрашивал, — ответил Кроу.

Эллиот окончательно смутился и чтобы спасти его, я предложил проверить приём на мне. Кроу задал несколько безобидных вопросов, потом спросил, считаю ли я прогулку с Лаурой свиданием.

— Нет.

— Врёт, — сразу сказал Эллиот.

— Предатель.

— Ты отвёл глаза.

— Я посмотрел на карты.

Кроу покачал головой.

— Ты не отвёл глаза, а наоборот, уставился на меня и начал отвечать раньше, чем вопрос закончился. Похоже, ты заранее подготовил объяснение.

— Мы просто выбирали принадлежности для мечей.

— Я пока что даже ничего не утверждал.

— Вы оба знаете, к чему ведёте.

Кроу с Эллиотом переглянулись. Я понял, что защищаться дальше бессмысленно, собрал карты со стола и сунул колоду старшекурснику.

— Обучение закончено.

— Ученик избегает сложной темы, — заметил Кроу.

— Ученик сейчас применит знания на практике и определит, насколько сильно учителю нравится получать картами по лицу.

Эллиот рассмеялся. Напряжение исчезло, после чего разговор перешёл к обычным вещам. Он рассказал, что нашёл в музыкальном кабинете старую виолончель, Кроу предложил продать её и вложить деньги в прибыльное дело, а я посоветовал не доверять человеку, который только что отобрал у меня сто мира.

Позднее Эллиот ушёл в музыкальный корпус. Он собирался проверить инструмент до закрытия кабинета и пообещал на следующей неделе сыграть нам что-нибудь нормальное. В общежитии стало тише. С верхнего этажа доносились шаги, на кухне кто-то мыл посуду, за окнами темнели дорожки Тристы.

Я закончил чистить меч. Новый набор Лауры оказался действительно удобным. Масло ложилось тонким слоем, ткань не оставляла ворса, а маленькая щётка позволяла очистить места возле гарды, куда раньше приходилось лезть углом старой тряпки.

Кроу сидел напротив, лениво перекладывал карты и время от времени смотрел на клинок.

— Хороший набор.

— Лаура подарила.

— Я слышал. Кажется, об этом слышала вся академия.

— Благодаря Минт, Фи и людям, которые не умеют заниматься своими делами.

— Люди обожают чужие дела. Собственные обычно намного скучнее.

Он собрал колоду, убрал её в коробку и на несколько секунд замолчал. Без постоянной улыбки лицо стало взрослее, а взгляд уже не напоминал взгляд старшекурсника, который пришёл занять денег или устроить очередную глупость.

— Ты серьёзно переживал из-за того, что оказался приёмным сыном барона? — спросил он.

Я провёл тканью вдоль клинка и проверил, не осталось ли масла возле края.

— Немного. Не знал, как класс отреагирует.

— Макиас сказал, что всем насрать?

— Практически дословно.

— Иногда он умеет выражать правильную мысль удивительно грубым способом.

— Остальные тоже не увидели в этом проблемы.

— А ты хотел, чтобы увидели?

— Нет. Просто ожидал.

Кроу поставил локти на стол.

— Люди часто заранее придумывают тебе роль. Сын барона должен вести себя как дворянин. Ученик военной академии обязан мечтать об армии. Сильный мечник должен бросаться вперёд в бой. Добрый парень обязан спасать всех вокруг. Потом ты привыкаешь соответствовать и однажды замечаешь, что живёшь по чужому описанию.

Я поднял голову.

— Говоришь так, будто знаешь это по себе.

— Каждый узнаёт всё по себе. Одни раньше, другие позже.

Кроу снова взял монету, которую выиграл у меня, покрутил между пальцами и положил на стол.

— Запомни одну вещь, братан! Человек имеет право сам выбрать, кем станет. Не отец, не учитель, не фамилия, не страна и даже не прошлое. Они могут дать тебе начало, обязанности, долги и проблемы, но дальше всё равно решаешь только ты!

Слова прозвучали просто, без торжественной интонации. Именно поэтому они задели сильнее, чем любая красивая речь. После пробуждения воспоминаний я постоянно пытался понять, кем являюсь: обычным челиком из прошлой жизни, который случайно получил тело Рина Шварцера, самим Рином, внезапно вспомнившим жизнь другого человека, приёмным сыном барона, учеником академии или мечником, вокруг которого постепенно собирались знакомые лица. Я искал правильное объяснение, словно где-то существовал готовый ответ и достаточно было вспомнить нужный жанр.

"А что, если готового ответа вообще нет?"