С небольшой помощью Лартании Сергей успешно подключил устройство. К удивлению драконицы, в нём не было пароля. По словам Лартании, подобные переносные терминалы появились в Мрачноземье сравнительно недавно и могли быть достоянием лишь самых влиятельных и богатых разумных.

Так, одна из причин прибытия Лартании была договориться о сбыте подобных устройств за пределы Мрачноземья. Вот только Рагдан явно счёл подобное предложение оскорблением его интеллекта, после чего жестоко покарал посланника. А может быть, причиной его злости было что‑то иное. Мысли богов и существ, проживших сотни лет, иногда были чрезвычайно неуловимы.

То, что хотел показать Корвиун, нашлось на самом верху файлов терминала, и это оказался относительно небольшой, но очень странный текстовый документ.

Если попытаться описать, что же Сергей там увидел, то это был бы полный хаос. Возникало чувство, что кто‑то пытался написать нечто важное, но его отвлекали и дёргали каждую пару десятков секунд, из‑за чего писавшему приходилось уходить на несколько дней, после чего с трудом вспоминать, что же он вообще хотел написать.

И словно этого мало, между подобными кусками текста могли встречаться совершенно чужеродные куски информации, разговоры с самим собой, жалобы или даже просто нечитаемый текст.

Тем не менее Сергей не показал и кусочка нетерпения. Он создал рядом с собой несколько пергаментов из своей же собственной кожи, а затем спокойно и методично принялся переносить на них различные куски текста, попутно пытаясь соотнести их друг с другом.

И подобный спокойный подход начал давать результаты. Когда спустя два часа Сергей закончил последний пергамент, где он скомпоновал итог своей работы, у него получился короткий, но от этого не менее важный текст. Чуть поработав над его общим смыслом, в конце он получил ответы на некоторые вопросы.

'Меня зовут Корвиун Джарласк, и мы были прокляты за свою гордыню. Безумие охватило богов и нас, тех, кто осмелился пойти по их пути. Вознесение было ошибкой. Ядом, отравившим наши разумы и души. От этого нет лечения, нет спасения и нет лекарства. Каждый из нас гниёт в своём же собственном аду, и концу его нет, пока существует Мрачноземье.

Последняя связь с Цандеей потеряна вот уже как три десятилетия назад, как и не отвечают все другие планеты. Я не знаю, есть ли там ещё выжившие или безумие богов поглотило всё. С каждым годом Мрачноземье погружается в тишину. Крики выживших, мольбы о помощи, проклятья на богов – всё затихает, оставляя лишь холодное молчание. Мы брошены и потеряны один на один с последствиями наших ошибок. Никто не заслуживает этого'.

Дальше Сергей не смог в полной мере расшифровать текст, но вскоре Корвиун явно немного пришёл в себя и сумел писать куда более связно.

'… Безумие терзает меня. Бессмертие, то, чего мы так желали, теперь стало нашим же проклятием. Попытки самоубийства провалились. Мрачноземье возвращает нас, несмотря ни на что. Теперь мы стали неотъемлемой частью Души мира, но могли ли мы предположить, что таковы будут последствия? Ранние испытания прошли успешно…

«… Искусственный разум заблокировал все попытки покинуть центр управления. Мы заперты здесь. В момент возвращения разума я узнал, что сам же убил больше половины работников центра управления. Выжившие и их потомки приносят мне жертвы и… молятся, как богу?»

«… Что я наделал? Это не их потомки. Это мои потомки. От осознания, что творил я в безумии, мне хочется умереть. Но я не могу. Не могу. Не могу. Не могу…»

«… Я случайно нашёл способ пытаться контролировать вспышки безумия. В очередной попытке себя убить я вонзил себе в голову нож и не сразу его оттуда убрал. Обычно новая, регенерирующая плоть выталкивает инородные предметы, но на этот раз нож застрял. Находясь же внутри моего мозга, он повредил какой‑то участок, заставивший меня прийти в себя. Мысли путаются, но это ключ! Неужели я нашёл способ⁇!»

«…Нужно больше потомков!.. Эксперименты требуют подопытных, и дети моих детей – единственное, что у меня есть. Надо ускорить их родильный цикл. Магия крови должна помочь… Ваша жертва не будет забыта».

«…Я провалился. Три сотни лет попыток, мучений и жертв. Я превратил своих потомков в то, на что теперь не могу даже смотреть. Они в страхе прячутся за пределами моего логова, ведь это место ассоциируется у них со смертью. Их жертва забыта, а я проклял то оставшееся, что у меня было. Добровольное иссечение моего мозга дало результат, но не тот, на который я надеялся. Воспоминание о Возвышении слишком плотно сидит в нашем разуме, и любые попытки его ограничения приводят к потере всех воспоминаний и превращению себя в сломанный инструмент. Если бы не подстраховка, я бы даже не смог вытащить иглы».

Сергей повернул голову и посмотрел на сидевшего и вновь возившегося с какой‑то деталью «Корвиуна». Остаток его разума совершенно забыл, что он с кем‑то говорил.

«…Рано или поздно, но иглы будут уничтожены, и я приду в сознание, но если эти записи кто‑то найдет раньше или их вручу я сам, то оставьте их там, где они лежат сейчас. Это не смерть, но лучшее, чего я смог достичь. Но если это вы, господин Рагдан, то, пожалуйста, вытащите из моего черепа эти три иглы. Этого будет достаточно, чтобы я вновь очнулся».

На этом записи обрывались. Сергей отложил пергамент и долго смотрел на Корвиуна. Стоило ли это делать? Но, как он подозревал, тайно наблюдающий ИИ требовал получения разрешения от полноценного Корвиуна, а не его лоботомированной версии.

В этот момент даже кто‑то вроде Сергея Ордынцева почувствовал всю жестокость окружающего его мира. Из‑за обилия вокруг смерти, Сергей давно перестал воспринимать её как что‑то неестественное.

В прошлой его жизни погибла почти целая планета, а в этой он наблюдал за пожиранием заживо тех, кого он мог назвать своей новой расой.

Страдания тоже пресытились – крысы обожали мучить тех, кто был слабее их. Рабов избивали, унижали и пытали – за эти годы Сергей видел столько драмы, сколько не смог бы за всю свою прошлую жизнь.

Но даже после всего этого концепция бессмертных мучений вызывала тошноту. Как бы ты ни пытался сбежать от боли, она преследовала тебя всегда, и даже смерть не стала бы исключением.

Можно было лишь догадываться, какие пытки испытывал Корвиун, если вскрытие своего черепа и операция на своём же собственном мозге казалась ему меньшим злом.

И так как Ордынцев зашёл уже слишком далеко, то он не видел пути для отступления. Иглы следовало вытащить.

– Босс, что случилось‑произошло? Мы дерёмся или бежим‑прячемся? – поднял разумный вопрос Теклус, заметив, что Сергей уже долго не говорит, но о чём‑то напряжённо думает.

– Пока ни то ни другое, но будьте готовы. Сейчас я вытащу часть игл из черепа этого эльфа, и он может повести себя совершенно непредсказуемо. Если всё пойдёт не по плану, то ломайте панораму, отходите подальше и поддерживайте меня издалека.

Корвиун совершенно не обращал внимания на приближающегося к нему со спины Сергея. Даже когда пальцы Ордынцев коснулись игл, он не изменил своего поведения.

Глубоко вздохнув, Сергей изменил ладони, вырастив из рук ещё пару кистей, чтобы крепко ухватить сразу все три иглы.

Когда он дёрнул эти длинные куски металла, то он думал, они пойдут сравнительно легко, но это оказалось далеко не так. Каждая из игл оказалась покрыта острыми зазубринами, препятствующими выниманию и разрывающими на своём ходу всю мозговую ткань.

Сергей сразу понял, зачем это было сделано. Присущая всем бессмертным регенерация в обратном случае сама бы вытолкнула иглы наружу, а так зазубрины крепко держали иглу внутри.

В этот раз Корвиун не остался без движения. Его тело начало биться в припадке, пока регенерация восстанавливала повреждённые участки. Когда же дыры в черепе заросли, Корвиун застыл на десяток секунд в неподвижности.