— Пленные обычно не получают завтрак в постель, — сказал Макиас.

— Значит, это дорогая тюрьма.

Юсис отложил один из листов и уже собирался ответить, когда в дверь постучали. Стук оказался коротким, уверенным и слишком официальным для хозяина гостиницы или служанки. Эмма открыла дверь, после чего в комнату вошёл высокий мужчина в тёмно-зелёном мундире дома Альбареа. На воротнике блестел золотой герб, белые перчатки сидели без единой складки, а за его спиной стоял молодой слуга с узким футляром для документов.

— Господин Юсис, — произнёс мужчина и слегка поклонился. — Его светлость герцог Альбареа требует вашего немедленного присутствия в родовой резиденции.

Юсис поднялся. Ещё несколько минут назад он спокойно спорил с Макиасом о расходах городской управы, теперь же его лицо стало холоднее, а движения приобрели ту выверенную осторожность, которая появлялась у него при любом напоминании о семье.

— Отец находится в Барехарде?

— Его светлость прибыл в поместье прошлой ночью. Господин Руфус также ожидает вас.

Слуга открыл футляр и передал запечатанное письмо. Юсис внимательно осмотрел герб на красном воске, сломал печать и прочитал несколько строк. В письме оказалось мало текста, однако его пальцы сильнее сжали край листа.

— Указана причина вызова? — спросила Эмма.

Юсис сложил письмо.

— Только семейное дело, касающееся моего положения в доме Альбареа и дальнейших обязанностей.

Макиас снял очки, протёр линзы и снова надел их, явно пытаясь скрыть беспокойство за привычной раздражённостью.

— У нас проходит полевое занятие академии. Герцог не может просто забрать одного ученика посреди работы.

Посланник повернулся к нему.

— Великий дом Альбареа уже направил официальное уведомление в академию Тор. Все необходимые вопросы будут урегулированы без участия студентов.

— Удобно, — пробормотал Макиас.

Юсис бросил на него предупреждающий взгляд, однако прежней злости в нём не было.

— Когда мы выезжаем?

— Экипаж ждёт у входа.

Он кивнул и начал собираться. Меч уже лежал возле его вещей, форменный пиджак висел на спинке стула, поэтому подготовка заняла меньше минуты. Юсис застегнул ремень, убрал письмо во внутренний карман и проверил Аркус. Всё это он делал с подчёркнутым спокойствием, хотя слишком долго поправлял манжету и дважды проверил застёжку на ножнах.

— Ты вернёшься сегодня? — спросил я.

— Разговор с отцом редко позволяет заранее определить время его окончания. Думаю, к вечеру освобожусь.

— Мы можем подождать с работой.

— В этом нет необходимости. Закончите проверку складов и поговорите с торговцами. Я присоединюсь, как только смогу.

Макиас встал из-за стола.

— Наше перемирие всё ещё действует.

Юсис посмотрел на него с лёгким удивлением.

— Я помню.

— Поэтому не заставляй меня заканчивать отчёт без твоих замечаний. Ты уже исписал поля своими исправлениями, а теперь пытаешься сбежать в самый удобный момент.

— Ради возможности снова исправить твои расчёты я постараюсь вернуться раньше.

Это прозвучало достаточно язвительно, чтобы Макиас возмутился, однако теперь в их обмене не было прежнего желания ранить друг друга. Юсис попрощался с Эммой и Фи, затем остановился возле моей кровати.

— Не пытайся участвовать в работе, если рана всё ещё болит.

— Ты говоришь как Эмма.

— В отличие от неё я не собираюсь тебя удерживать.

— Только потому, что торопишься.

Юсис позволил себе короткую улыбку, после чего вышел вместе со слугами. Мы подошли к окну и увидели длинный зелёный автомобиль с гербом Альбареа на дверце. Мужчина в мундире открыл Юсису заднюю дверь, сел рядом с водителем, затем машина тронулась и направилась к верхнему городу, где над крышами возвышались башни родовой резиденции.

Фи проводила автомобиль взглядом до самого поворота.

— Он не хотел ехать.

— Откуда ты знаешь? — спросил Макиас.

— Слишком долго собирался.

— Он уложился меньше чем за минуту.

— Обычно ему хватает половины.

Эмма закрыла шторы наполовину и вернулась к кровати.

— Сейчас мы всё равно ничего не можем сделать. Юсис находится в доме своей семьи, а академию обещали уведомить.

— Обещания дома Альбареа вызывают у меня ограниченное доверие, — сказал Макиас.

— Вчера ты бы радовался, что его утащили, — напомнила Фи.

Он поморщился.

— Вчера я вёл себя как идиот. Не обязательно напоминать об этом каждые несколько минут.

— Обязательно, — ответила она.

Эмма поставила медицинскую сумку на край кровати и попросила меня лечь ровнее. Она вымыла руки, приготовила чистую ткань и маленькие ножницы, после чего начала осторожно разрезать внешний слой повязки.

— Наконец-то, — сказал я. — Сейчас ты убедишься, что я полностью здоров и перестанешь обращаться со мной как с разбитой вазой.

— Рано утром ты придерживал бок, когда садился.

— Тогда было рано. Организм ещё не проснулся.

— Рана тоже решила поспать? — спросил Макиас.

— Именно.

Эмма сняла первый слой бинта, затем второй, под которым осталась тонкая ткань с засохшими следами крови. Ночью она несколько раз проверяла края повязки, поэтому прекрасно знала, как должна выглядеть рана к утру. Сейчас её пальцы остановились, а взгляд за стёклами очков стал сосредоточенным.

— Что такое? — спросил я.

Она ничего не ответила и осторожно отделила последнюю ткань от кожи. Я приготовился к тянущей боли, которая ещё на рассвете появлялась от одного неловкого движения, однако почувствовал только прохладу воздуха.

Эмма провела пальцами возле места, куда вчера вошло лезвие глефы. Вместо глубокого разреза под рёбрами осталась тонкая светлая линия. Кожа вокруг неё выглядела совершенно спокойной, без припухлости и следов воспаления.

— Повернись немного, — попросила она.

Я лёг на правый бок. Эмма осмотрела рану под другим углом, затем очень осторожно надавила возле края светлой полосы.

— Больно?

— Нет.

Она надавила чуть сильнее.

— А сейчас?

— Я чувствую пальцы. Боли нет.

Эмма выпрямилась и несколько секунд молча смотрела на меня.

— Отличная работа, — сказал я. — Я же говорил, что твоя лечебная магия лучше, чем ты думаешь.

— Рин, я остановила кровотечение и закрыла повреждённые сосуды. Заклинание помогло мышцам начать восстанавливаться, но оно не могло полностью залечить такую рану за одну ночь.

— Значит, ты недооценивала собственные способности?

— Я знаю пределы заклинания.

В её голосе появилась непривычная твёрдость. Она снова осмотрела светлую линию, проверила кожу вокруг и попросила меня напрячь мышцы живота. Я выполнил просьбу без труда, хотя ещё несколько часов назад подобное движение отозвалось бы сильной болью.

Макиас подошёл поближе и посмотрел через плечо Эммы.

— Возможно, Шварцер просто отличается отменным здоровьем. После месяца в классе номер семь его организм понял, что обычное человеческое восстановление здесь не подходит.

— Я всегда отличался крепким здоровьем, — поддержал я.

Фи спрыгнула с подоконника, подошла к кровати и без предупреждения прижала ногу к светлой линии.

— Эй!

— Больно? — спросила она.

— Нет.

Она провела пальцем вдоль бывшего разреза, а затем надавила на кожу сбоку.

— А теперь?

— Тоже нет. Что ты пытаешься там найти?

— Утром ты напрягался, когда Эмма меняла повязку.

— Потому что тогда болело.

— Сейчас всё прошло.

— Я заметил.

Фи ещё раз ощупала место ранения, словно проверяла спрятанную под кожей пластину, после чего убрала руку.

— Слишком быстро.

Эмма села рядом и посмотрела на собственный Аркус.

— Даже сильная лечебная магия ускоряет естественные процессы, а организму всё равно требуется время. Вчера лезвие разрезало кожу и мышцы. Сегодня утром рана должна была оставаться болезненной.