— Ты сам сказал, что слева находилась каменная тумба.

Я замолчал. Фи ночью задала те же вопросы, поэтому спорить стало труднее.

— Я заметил её слишком поздно.

— Потому что снова решил закрыть всех собой.

Лаура остановилась посреди дорожки. Солнце проходило сквозь ветви и ложилось на её форму светлыми пятнами, а пальцы сжали медальон настолько крепко, что костяшки побелели.

— Рин, это уже не первый раз. На тренировках ты принимаешь удары, когда можешь отступить. В подземелье ты вставал перед Эммой и Эллиотом. Во время задания снова выбрал самое опасное место, хотя рядом были люди, способные сражаться.

— Я привык идти впереди.

— И привык считать, что обязан расплачиваться за каждую чужую ошибку собственным телом.

— Фи сказала то же самое.

— Значит, она видит это не хуже меня.

Я ожидал строгой лекции о дисциплине, правильной работе мечника и ценности товарищей. Вместо этого Лаура отвернулась к деревьям, а её голос стал тише.

— Когда Сара сообщила о ранении, я не знала, насколько оно тяжёлое. Она написала только, что тебя ударили глефой и Эмма остановила кровь. Потом Аркус перестал принимать сообщения. Я представляла, как ты лежишь где-то в Барехарде, а рядом нет врача. Потом решила, что ты наверняка снова встанешь, хотя тебе нельзя двигаться. Я знала, что именно так ты поступишь.

Она повернулась ко мне. В золотистых глазах не было привычной суровости, только страх, который она несколько дней удерживала под привычной собранностью.

— Я боялась, что ты не вернёшься.

Слова прозвучали без упрёка, поэтому внутри стало тяжелее, чем после любого окрика.

— Лаура…

— Ты каждый раз говоришь, что всё закончилось хорошо. Однажды этого может не случиться. Тебя могут ранить сильнее, а рядом не окажется человека вроде Эммы, способной вытащить тебя из жопы. Я не хочу однажды прийти на станцию и узнать, что поезд вернулся без тебя.

Она опустила глаза к медальону.

— Поэтому я дала его тебе. Хотела, чтобы рядом оставалась вещь, которая напомнит: тебя ждут.

Я медленно коснулся её руки. Лаура не отстранилась.

— Прости.

— Не надо извиняться только ради того, чтобы я перестала сердиться.

— Я не ради этого. Фи ночью сказала, что я веду себя так, будто моя жизнь стоит меньше жизни остальных. Тогда я понял не всё. Сейчас же понял куда больше.

— Что именно?

— Когда я принимаю решение, то думаю о том, кого могу защитить. Себя я в этот список не включаю. Кажется, будто раз у меня есть меч и возможность выдержать удар, значит, именно я обязан его принять. Но вы потом остаётесь и ждёте, пока я очнусь, меняете повязки, сидите ночью рядом или приходите на станцию раньше поезда.

Лаура подняла глаза.

— Значит, в следующий раз отступишь, если это будет разумнее?

— Постараюсь сначала увидеть другие варианты.

— Рин.

— Хорошо. Не стану лезть под удар только потому, что могу его выдержать.

— Этого достаточно.

Она сжала мои пальцы, затем отпустила руку и вернулась к скамье. Мы сели рядом. Несколько минут говорили о Макиасе и Юсисе, которые в подземных каналах впервые действовали без споров. Я рассказал о военных поставках, артиллерии, боеприпасах, полевых мостах и лазаретах. Лаура знала устройство имперской армии лучше многих студентов, поэтому сразу поняла значение этих грузов.

— Такой набор нужен для похода, — сказала она. — Гарнизон не получает мостовые секции и мобильные лазареты ради охраны города.

— Фи пришла к тому же выводу. Всё остаётся внутри Кройцена.

— Значит, герцог готовится к столкновению с силами внутри империи.

— Руфус не ответил Юсису, когда тот спросил прямо.

Лаура нахмурилась.

— Отец говорил, что напряжение между реформаторами и дворянским союзом растёт. Я думала, речь идёт о политических спорах, законах и влиянии на провинции. Артиллерия меняет значение этих слов.

— В Барехарде всё выглядело обыденно. Люди ходили по магазинам, дети играли на улицах, а рядом разгружали оружие для будущей войны.

— Именно поэтому подготовка опасна. Когда оружие уже распределено, а солдаты получили приказы, остановить конфликт становится намного труднее.

Я посмотрел на дорожку, где двое младших учеников академии катили велосипеды и спорили о тренировке. Триста жила своей обычной жизнью, хотя в другой провинции один из Великих домов готовил армию.

— Мне всё это не нравится.

— Мне тоже.

Лаура некоторое время молчала, потом снова посмотрела на мой бок.

— Покажи-ка мне рану.

— Её уже нету.

— Покажи!

— Лаура, мы в парке.

— Здесь никого рядом нет!

— После станции эта фраза звучит опасно.

Она строго прищурилась.

— Рин-ку-у-ун…

— Ладно! На вот, любуйся на здоровье!

Я расстегнул красный форменный пиджак и откинул его края, после чего начал расстёгивать рубашку снизу. Под ней была белая нижняя майка, которую я обычно носил под формой. Лаура дождалась, когда я приподниму ткань возле левого бока, а затем наклонилась поближе.

На коже оставалась светлая тонкая полоска длиной с ладонь. Она выглядела старым шрамом, хотя ранение произошло всего пару дней назад.

Лаура коснулась края шрама кончиками пальцев.

— О-о-о… Не болит?

— Да нет, всё уже зажило.

Она надавила осторожнее, чем Фи, провела пальцами вдоль светлой линии и проверила кожу вокруг.

— Совсем ничего?

— Ну, щекотно немного.

— Удар был глубоким?

— Достаточно, чтобы кровь хлестала, а Эмма сказала, что лезвие рассекло мышцы и артерию.

Лаура ещё раз осмотрела шрам, затем подняла на меня удивлённый взгляд.

— Ну ты и здоровый как конь!

— Спасибо, редко девушка говорит такое после того, как заставила меня расстегнуть рубашку.

Её лицо снова стало красным.

— Я проверяла рану!

— Я знаю.

— И ничего другого не делала!

— Я ничего такого не сказал.

— Но подумал.

— Может быть.

Лаура убрала руку, однако в тот же момент сбоку раздался знакомый женский голос:

— Я так и думала, что они совсем уже стыд потеряли…

Мы замерли.

А потом медленно и со скрипом повернули головы в сторону соседней дорожки…

Сбоку стояли Алиса, Розина и Минт. Алиса скривила лицо и сложила руки на груди, всем видом показывая, что обнаружила именно то самое моральное падение, которого ожидала от меня с самого первого дня. Розина закрыла лицо ладонями, но между пальцами оставила достаточно широкие промежутки, чтобы прекрасно видеть мою расстёгнутую рубашку и руку Лауры возле моего бока. Минт стояла рядом, тряслась всем телом от возбуждения и смотрела на нас так, словно лично нашла подтверждение самой невероятной академической сплетни.

— Обалдеть, так это всё правда… — сказала Минт. — Уже к делу решили перейти, так сказать…

— НЕ-Е-ЕТ!!! — одновременно крикнули мы с Лаурой.

Алиса подняла бровь.

— Ну конечно, именно поэтому он сидит с расстёгнутой рубашкой, а ты его трогаешь.

— Я осматривала его шрам! — возмутилась Лаура.

— В кустах, — добавила Алиса.

— Здесь было тихо!

— Это тоже многое объясняет.

Розина сильнее закрыла лицо ладонями, но продолжила смотреть сквозь пальцы.

— Может, нам лучше уйти и не мешать им?

— Мы ничего не делали! — сказал я.

Минт наклонилась к ней.

— Все так говорят, когда их застали.

— Нас никто не застал!

— Тогда почему вы оба такие красные?!

Я быстро опустил майку и начал застёгивать рубашку. Лаура вскочила со скамьи, сжала медальон в кулаке и попыталась объяснить всё сразу: ранение, лечебную магию, странное восстановление и необходимость лично проверить шрам, но чем больше она говорила, тем подозрительнее улыбалась Минт.

Алиса дождалась конца объяснения.

— Значит, после поцелуя на станции вы убежали в парк, нашли тихое место, он расстегнул форму, а ты начала проверять, насколько хорошо у него всё зажило?!