Мама Медведица:Как девочки?

Лайла:Прекрасно!

Мама Медведица:А ты?

Мама Медведица:Как себя чувствуешь?Не устала?

Лайла:Я в порядке, мам

Лайла:Более чем

Лайла:Клянусь

Я не могу оторвать взгляд от льда: Киран склоняется и что-то шепчет на ухо игроку из команды соперника – тому самому, которого секунду назад на наших глазах с размаху впечатал в борт, едва не доведя меня до инфаркта.

Напряжение, исходящее от Кирана, не похоже ни на что другое, увиденное мной ранее; энергия настолько осязаема, что я чувствую ее даже отсюда. Знаю, хоккейные фанаты любят драки, но внутренний голос упрямо твердит: это не просто стандартная стычка на эмоциях.

Что-то не так.

Белла тихо присвистывает.

— Чертов Монтгомери.

— Это еще кто?

Синди недовольно фыркает.

— Самый жалкий тип на свете.

Эмми, сидящая у меня на коленях, подается вперед и прижимает ладошки к заградительному стеклу, словно пытаясь стать к Кирану еще ближе. Она без остановки, как заведенная, повторяет: «Папа, папа, папа». Восторженный визг вливается в общий рев трибун каждый раз, когда Киран появляется в поле зрения. А когда он садится на скамейку запасных, малышка подпрыгивает так сильно, что стоит немалых усилий просто ее удержать.

Видеть Кирана в своей стихии поразительно. Он рожден для хоккея. Это очевидно любому, кто хоть раз наблюдал за игрой. Движения настолько плавные и хищные, будто скользить по льду для него так же естественно, как дышать. Именно на этом я и была сосредоточена, пока не началась потасовка.

Белла склоняется ко мне, запустив руку в ведерко с попкорном.

— Этот тип метит на место Грейсона в команде.

Синди подхватывает.

— Он играет максимально грязно, при этом еще и подло. Тщательно фильтрует слова, чтобы судьи не слышали провокаций, и ходит по грани – так, что технически к нему не придраться.

Я морщусь, наблюдая за тем, как мерзавец сверлит Кирана полным ненависти взглядом со скамейки штрафников.

— Какая мразь.

— Неудивительно, что сегодня он вцепился в Кирана: Эшфорд в ударе, — замечает Белла.

— Может, это потому, что пытается кое-кого впечатлить? — добавляет Синди и подмигивает.

— Да уж, конечно, — я подтягиваю Эмми повыше, позволяя встать мне на ноги, хотя точно знаю, что завтра буду вся в синяках.

Белла закатывает глаза, а Синди фыркает.

— Продолжай себя в этом убеждать.

Я шумно выдыхаю и понижаю голос, чтобы маленькие ушки не услышали, хотя Эмми все равно не обращает на меня ни малейшего внимания.

— Я же говорила, девочки, ему это не интересно. Кирану просто нравится флиртовать, потому что я, наверное, единственная отказавшая.

Белла тихонько мычит себе под нос, наблюдая за Грейсоном, летящим по льду. Синди многозначительно улыбается.

— Как скажешь, Лайла. Как скажешь.

Внезапный коллективный вздох, прокатившийся по арене, заставляет меня резко повернуть голову к площадке. Киран снова на льду, и он не один. Они с Монтгомери сцепились, бодаясь шлемами.

— Какого... — вырывается у меня.

Грейсон тут же бросается к ним, а О’Коннор вскакивает со скамейки, инстинктивно сжимая кулаки в предвкушении драки.

Монтгомери отстраняется, взгляд скользит в сторону и останавливается прямо на мне. В глазах мелькает какая-то издевательски-понимающая искра. Затем поворачивается к Кирану с такой ядовитой, злорадной ухмылкой, что меня передергивает от омерзения.

Его губы шевелятся, и от сказанных слов лицо Кирана искажается от первобытной ярости.

Если казалось, что до этого он был зол, то это ничто по сравнению с тем, что происходит сейчас.

В долю секунды Киран сбрасывает краги и начинает обрушивать на противника град ударов. Словно прорвало плотину, за которой бушевал океан ненависти. Он дерется с каким-то диким, звериным остервенением.

Толпа сходит с ума, крики и скандирования достигают оглушительного предела. Белла и Синди ахают и вскакивают на ноги, но я просто прирастаю к креслу, пока Карлтон и Элли позади меня не приходят в себя.

— Эмми, солнышко, посмотри на меня, — ласково зовет Элли.

Очнувшись от шока, я быстро разворачиваю малышку лицом к женщине, придерживая за затылок. Ей ни к чему на это смотреть. Черт возьми, даже мне становится дурно от такой жестокости. Желудок сводит.

Сердце бьется где-то в горле. Монтгомери скидывает шлем и замахивается в ответ, но Киран оказывается быстрее. В мгновение ока он валит соперника на лед, в то время как кулаки продолжают безжалостно работать.

По-хорошему, стоило бы переживать за другого игрока. Мы должны бы задаться вопросом, почему Киран не останавливается. Но все, что меня волнует – в порядке ли сам Киран. Я хочу знать, что заставило его сорваться, что вызвало то выражение абсолютного отчаяния, с которым вскрикивает, нанося очередной удар.

— Что, мать вашу, Чейз сказал? — сквозь зубы цедит Синди.

— Киран никогда так не срывается, — бормочет Белла, и от этих слов сердце пускается в бешеный галоп.

«Ледяные Ястребы» слетаются к месту потасовки, и именно Грейсон оттаскивает Кирана от Монтгомери. Судьи встают между ними, но взгляд Кирана остается прикованным к сопернику. По лицу медленно стекает кровь.

Киран указывает на него пальцем и ревет на всю арену.

— Не смей больше никогда о ней говорить!

Мы с Беллой одновременно резко втягиваем воздух, одинаково потрясенные чистым ядом в его словах и пугающей угрозой, горящей в глазах.

К нам присоединяется потрясенный вздох Элли.

— О господи, Карлтон, что он сказал?

— Я не знаю, дорогая.

— Он точно что-то сказал. Киран бы не сорвался без причины.

Я оборачиваюсь и вижу, как Карлтон гладит жену по руке.

— Я знаю, дорогая. Все обойдется. Все будет хорошо.

Лицо Элли становится пепельно-серым, взгляд неотрывно следит за мальчиками. И совершенно очевидно, что Грейсон – не единственный ее сын на льду. Она любит Кирана с такой яростной силой, что перехватывает дыхание, и мне приходится физически заставлять себя отвернуться.

Киран поднимает глаза на меня; кровь капает с подбородка. Взгляд лихорадочно ощупывает мое лицо, словно в попытке убедиться, что я в безопасности.

Какого черта он переживает? Это же не меня только что пытались вкатать в лед.

Синди резко хватает меня за предплечье.

— Иисусе.

— Кажется, я догадываюсь, за какое живое Монтгомери его задел, — шепчет Белла.

Эмми поднимает голову, и при виде крови на лице Кирана кричит. Впервые за сегодняшний вечер не от восторга. Ручки мертвой хваткой вцепляются в мою футболку, а из глаз градом катятся слезы.

Лицо Кирана искажается от боли, когда видит ее страх.

Судья подъезжает сзади и уводит со льда, но даже когда Киран исчезает в подтрибунном помещении, Эмми продолжает плакать.

— Эмми, милая, все хорошо. Он в порядке, обещаю.

— Отведи к нему, — советует Элли. — Она не успокоится, пока сама не увидит, что с Кираном все хорошо.

Я киваю, но почему-то не могу выдавить ни слова. Начинается суматоха: Элли дрожащими руками собирает вещи, пока Карлтон не забирает у нее сумку; Синди хватает и свою, и мою сумки, а Белла сгребает куртки. Мы с Эмми выбираемся с трибун под пристальными, жадными взглядами окружающих фанатов и направляемся к выходу.

— Пойдем, встретим его в медкабинете, — говорит Белла, таща мое не отошедшее от шока тело за собой.



Синди и Белла, видимо, проходили через это не раз, потому что, когда мы подходим к коридору, путь к которому преграждает здоровенный охранник, он закатывает глаза и отступает в сторону.

— На этот раз можно без словесных нападок, дамы. Проходите.

Синди ухмыляется и хлопает его по плечу, проходя мимо.

— Хороший мальчик, Ленард. Отлично выдрессирован.

Какая-то часть меня хочет спросить, что происходит и почему они с Беллой вдруг начали неистово смеяться, но Эмми по-прежнему прижимается ко мне, выплакивая крошечное сердце, и, признаться честно, моему не сильно лучше.