Белла фыркает, направляясь следом.

— То же самое с Грейсоном.

— Грейсон точно отложил. Заставил всех ждать, пока не наполнит твою тарелку.

Ее губы дергаются в улыбке.

— Ну естественно.

Девочки выходят на улицу, оставляя меня на кухне наедине с Кираном и воющими яичниками. Он безумно трогателен с Эмми. За прошедшие недели они невероятно сблизились, и Киран буквально расцвел в роли отца.

Может, теперь, когда мое здоровье стабилизировалось, стоит начать мечтать о будущем, в котором будут дети? Я никогда не позволяла себе даже представлять подобное, но... может, пора начать?

Киран поворачивается ко мне.

— Я тебе тоже отложил. Не знал, что именно ты захочешь, поэтому взял всего понемногу.

Ну вот. Сердце снова присоединилось к яичникам и рыдает с ними в унисон.

Глава 24Киран

Сучки из«Ледяных Ястребов»

Джонсон:Какая падла слила в сеть мою фотографию с яичной эстафеты?

Валенти:Я ни при чем

Эллингтон:Мы с Грейсоном у гриля дежурили

Киран:Я на снимке прямо рядом с тобой стою, так что подозрения снимаются

Киран:Похоже, мы теперь в трендах

Джонсон:Меня же теперь все будут звать яичным чуваком

Киран:Да ладно, не все так страшно

Джонсон:Я будто с пятью желтыми сосками красуюсь

Джонсон:По всей груди желтки растекаются

Ирвинг:Она вчера то же самое говорила ;)

Джонсон:Твоих рук дело, колись?

Ирвинг:Джентльмены о своих интрижках не болтают

Джонсон:Скинул фотку какой-то хоккейной зайке???

Ирвинг:Она поинтересовалась, где меня носит

Джонсон:Мог бы просто черкнуть, что занят

Ирвинг:Ни черта ты в женщинах не смыслишь, а?

Ирвинг:Их любить надо и лелеять

Ирвинг:Они заслуживают полноценного общения

Валенти:Смеюсь в голосину

Эллингтон:Точно, Джонсон, пора бы подтянуть матчасть по женской части

Джонсон:Я тебя придушу, Ирвинг

Нам удается усадить всех за длинный стол, составленный из шести маленьких. Несколько белых скатертей связывают в единое целое: пир выходит горой. Бэмби на седьмом небе от счастья: носится взад-вперед за спинами сидящих и вовсю клянчит еду.

В конце концов, путь к сердцу золотистого ретривера лежит исключительно через желудок.

Слева от меня, устроившись вместе с Беллой, многозначительно прокашливается Грейсон. Поднявшись, он привлекает всеобщее внимание, но Ирвинг на другом конце стола тут же принимается лупить по столешнице, точно чертова обезьяна.

— Речь! Речь! Речь! — скандирует он.

— Если заткнешься, он, может, и разродится, — огрызается Джонсон.

— До сих пор дуешься из-за фотки с яичными сосками?

Сжав переносицу, я беззвучно содрогаюсь от смеха, глядя, как лицо Джонсона становится пунцовым. Лайла по правую руку от меня тихонько прыскает в кулак, и в уголках глаз собираются крошечные морщинки.

— Просто хотел сказать спасибо за то, что пришли. Для меня очень важно, что вы собрались и поддержали то единство, которое зародилось внутри команды, — он прочищает горло, и атмосфера неуловимо меняется. — Команда значит для меня все, и знаю: многие из вас чувствуют то же самое. За эти годы мы через многое прошли на льду и за его пределами, а теперь, когда семьи растут, я бы очень хотел превратить встречи в воскресную традицию. Собираться вместе и поддерживать друг друга так, как умеем лучше всего, — он поднимает полный колы стакан и улыбается. — За нас, за семью.

— За семью! — хором подхватывают остальные.

Рядом вовсю ерзает Эмми, едва доставая глазами до края стола. С усмешкой я подхватываю малышку, устраиваю на коленях и принимаюсь резать сосиски, приготовленные Эллингтоном и Кроуфордом на гриле.

— Хочешь сосиску, Эмми? — спрашиваю я.

— Да.

Вилка со скрежетом проходится по тарелке; сидящая рядом Лайла роняет приборы. С губ Беллы и Синди одновременно срывается удивленный вздох.

Глаза Эмми округляются, она встревоженно озирается по сторонам, и я запоздало понимаю: какой бы потрясающей ни была эта минута, бурное удивление все только портит.

Поспешно поцеловав кроху в макушку, я как ни в чем не бывало продолжаю резать сосиски, пока в мыслях вихрем проносятся наставления логопеда, напоминающие, что нельзя реагировать слишком бурно. Все идет своим чередом. Разговор должен оставаться чем-тоестественным .

— Тебе на сколько кусочков порезать? — спрашиваю я, слыша, как от подступивших чувств перехватывает дыхание.

Эмми прижимает ладошку к губам и, насупив маленькие бровки, не отрываясь смотрит на тарелку.

Лайла тянется ко мне и сжимает колено под столом; одного мимолетного касания хватает, чтобы вернуть мне почву под ногами. Я быстро моргаю, прогоняя слезы, и заставляю себя сосредоточиться.

Только бы не напугать ее, черт возьми!

— Когда следующая игра? — спрашивает Лайла, пытаясь вернуть беседу в прежнее русло, и в этот момент я готов расцеловать ее за находчивость, потому что Эмми прижимается ко мне еще сильнее и едва различимым шепотом выдыхает:

— Шесть.

Как ни стараюсь вести себя естественно, ничего не выходит: глаза нещадно жжет, а в горле стоит удушливый ком. Малышка говорит со мной. Онаразговаривает .

— Значит, шесть, — хрипло шепчу я, стараясь изо всех сил не разреветься как младенец.

Она заговорила.

Заговорила со мной.

И все благодаря сосискам! Спасибо вам, сосисочные боги!

Отныне сосиски – моя любовь навек.

Эмми преспокойно уплетает эти самые сосиски, словно не сжала мое сердце железными тисками.

Грейсон глухо отзывается:

— В следующую субботу.

Белла деликатно кашляет.

— Попроси Элли посидеть с Эмми и приходи, мы собираемся заглянуть в бар.

— О да! — подхватывает Синди. — Пожалуйста, Лайла, там здорово. Ты просто обязана пойти.

Лайла поднимает на меня глаза, в которых пляшет немой вопрос, и, черт меня дери, попроси она хоть луну с неба, я бы преподнес ее на блюдечке с голубой каемочкой.

— Конечно, она пойдет, — отвечаю я и, упиваясь подаренной мимолетной улыбкой, поворачиваюсь к Грейсону. — Кстати об Элли и Карлтоне, они вообще надолго в город приехали?

Несмотря на то что я вовсю погружен в общую беседу, в голове набатом бьется одна-единственная мысль.

Она заговорила со мной, моя малышка заговорила.

Он трет затылок.

— Ну...

Я удивленно поднимаю брови.

— Да ладно? Неужто думают переезжать?

Белла посмеивается.

— Как только тебе удается читать чужие мысли.

— Суперспособность, — слышу я тихий шепот Лайлы.

От ее слов губы невольно трогает улыбка.

Грейсон кивает, и в глазах вспыхивает огонек, видеть который для меня – чистейший восторг.

— Да, думают. Правда, хотят оставить прежнее жилье, и я с ними согласен. Мне бы тоже не хотелось прощаться с домом, где мы с Дрю выросли.

Белла наклоняется ближе и сжимает его ладонь.

— Грейсон хочет устроить им сюрприз, — шепчет она, понизив голос, чтобы до тех не долетело.

Я кошусь через стол: они с головой ушли в беседу с Лукасом Уитменом и его женой – Лукас один из ветеранов команды.

—Мы хотим устроить им сюрприз, — поправляет Грейсон.

— Деньги-то твои.

—Наши .

Она закатывает глаза.

— Упрямый хоккеист.

— Упрямая художница, — парирует Грейсон.

Белла переглядывается с Лайлой, и между ними проскакивает нечто неуловимое – безмолвный диалог. Мы с Грейсоном тоже частенько обмениваемся подобными взглядами. Когда знаешь человека целую вечность, этого не избежать.

Пока Эмми продолжает уплетать сосиски, я замечаю, как Маттео, нахмурившись, косится на телефон в руке Эллингтона, чьи пальцы с бешеной скоростью порхают по экрану.

— Кстати о семье, как там дела у Айви? — завожу я разговор.

Эллингтон вместо ответа лишь приподнимает телефон.

— Ничего хорошего.

На щеке Валенти подергивается желвак.

— В чем на этот раз дело?