Я бы сделал все ради своих девочек.

— Я люблю тебя, малышка.

— Люблю тебя, папочка.

Глава 50Лайла

Мама Медведица: Привет, милая, как ты?

Мама Медведица: Все хорошо? Проснулась и никак не могу отделаться от ощущения, что что-то стряслось

Лайла: Господи

Лайла: Ты что, мысли читаешь?

Мама Медведица: Надеюсь

Мама Медведица: Такое занятие точно поинтереснее нынешней работы

Мама Медведица: Что случилось?

Мама Медведица: Можешь позвонить?

Лайла: Наберу, как освобожусь от доктора Монтари

На экране телефона высвечивается мамино имя.

Я прекрасно понимаю: нельзя упоминать доктора Монтари – врача, некогда поставившего диагноз и ведущего мою болезнь с тех самых пор, – иначе мама тут же ударится в панику. Справедливости ради, поменяйся мы местами, я изводилась бы точно так же.

Виновато улыбнувшись Кирану, я показываю экран, но тот лишь отмахивается.

— Господи, ответь. Иначе она с ума сойдет.

С облегчением обмякнув, я подношу телефон к уху и тут же морщусь от резкой боли в локте.

Проклятье.

— Привет, мам, ты на громкой связи. Киран едет со мной в машине.

— Привет, милая! Привет, Киран!

— Здравствуйте, Мама Медведица Карсон.

В ее вздохе поровну паники и грусти. Пожалуй, именно поэтому я все утро откладывала звонок. На глаза наворачиваются слезы; я отворачиваюсь к окну, пытаясь скрыть боль от сидящего рядом мужчины, который видит меня насквозь.

Теплая ладонь ложится на ногу, даря безмолвное утешение.

— Насколько все плохо? — осторожно спрашивает мама. — Раз не можешь держать трубку, значит, совсем худо.

Поморщившись от того, насколько хорошо мама знает меня и болезнь, я прокашливаюсь – дважды.

— Все... все плохо. Проснулась и не смогла пошевелиться.

Мама судорожно вздыхает.

— Лайла...

— Знаю.

— Ох, милая... — голос затихает, и я сильно сомневаюсь, что плачу в одиночестве. — Хочешь, я приеду? Или тебе спокойно с Кираном?

Киран пытается скрыть напряжение, но готова поклясться: он просто перестает дышать.

— Спокойно с Кираном. Если станет хуже, я попрошу набрать тебя, ладно?

— Хорошо, милая, но только не вздумай медлить. Если понадобится, я вмиг примчусь, — она повышает голос, будто пытаясь докричаться сквозь невидимые помехи, хотя Киран прекрасно ее слышит. — Киран, не позволяй отмахиваться от нее! Доктор Монтари замечательная, но на всякий случай обязательно заступись за мою девочку и добейся, чтобы ей оказали всю необходимую помощь.

— Буду ее лучшим защитником, Мама Медведица, клянусь вам.

— Спасибо. Будешь держать меня в курсе? — спрашивает она, будто секунду назад я не пообещала ровно то же самое.

Прекрасно меня знает.

— Само собой, обо всем буду сообщать.

— Спасибо, милый. Лайла, я люблю тебя и обещаю: мы со всем разберемся.

— И я тебя, мам.

Мы обе умолкаем, не решаясь прервать звонок, но вынуждают обстоятельства: Киран включает поворотник и сворачивает на парковку.

— Мы на месте, мам.

— Ты справишься, Лайла. Ты сильная. В прошлый раз все получилось, получится и теперь.

— Хорошо, — отзываюсь я, но даже в собственных ушах голос звучит беспомощно.

— Люблю тебя, родная.

— И я тебя, — едва не задохнувшись от подступивших слез, выдавливаю я.

Я прекрасно знаю, почему так плохо. Знаю, почему дрожат пальцы, нажимающие на кнопку отбоя. Знаю, почему не могу взглянуть на Кирана, пока тот пристраивает машину на парковке и отстегивает ремень безопасности. Меня сковывает первобытный ужас, ведьчувствую каждой клеточкой тела: что-то не так.

Погруженная в оцепенение, я не замечаю, как он выходит из машины, пока вдруг не открывается пассажирская дверца: Киран наклоняется и расстегивает замок ремня безопасности. Он так нежно целует меня в лоб, что на глаза тут же наворачиваются слезы.

— Солнышко? — заглядывает он мне в лицо.

— Мне страшно, — признаюсь я, чувствуя, как дрожит нижняя губа.

— Знаю, маленькая, — отзывается он столь же глухим, сорванным голосом.

В этот миг я отчетливо осознаю: происходящееломает его. Ломает один мой вид.

То самое, от чего отчаянно пыталась его оградить, уже происходит, но я увязла. Я слишком сильно его люблю, чтобы оттолкнуть и спасти от неминуемых страданий, ожидающих впереди: бесконечных расспросов, игл, анализов, полнейшего хаоса и безответных вопросов, которым не будет конца.

Настоящий ад.

Люди вечно спорят, существуют ли ад и рай на самом деле, но я с абсолютной уверенностью могу утверждать: они реальны, ведь личным адом стало собственное разрушенное тело. Совсем не обязательно умирать, чтобы прочувствовать всю его глубину.

Киран проводит ладонями по моей шее вверх и берет лицо в руки, заставляя встретиться с ним взглядом. В этих самых глазах я вижу точное отражение собственных страданий.

— Я рядом, Лайла. Каждую секунду буду рядом.

— От этой мысли меня и разрывает на части.

— Значит, соберись, Лайла Карсон, потому что ни в одной вселенной тебе от меня не избавиться, так что будем справляться вместе, — отстранившись, он дает мне возможность выбраться из машины и подставляет руку, когда колени едва не подкашиваются.

— Господи, какой же ты упрямый.

— Тоже мне, открыла Америку, солнышко, — хмыкает он.

— И чересчур бодрый.

Он усмехается, запирая машину.

— Бодрым я бываю только находясь в тебе.

Ахнув, я шлепаю Кирана по плечу и тут же морщусь от вспышки боли: тело мгновенно наказывает за резкое движение.

— Эй! Полегче на поворотах, приятель, соблюдай цензуру.

— В моем лексиконе такого нет, уж прости.

— Невыносимый тип.

— Чертовски привлекательный.

Закатив глаза, я прислоняюсь к Кирану; он приобнимает меня за плечи и нажимает на кнопку вызова лифта.

— А как насчет «сексуальный красавчик»? — интересуется он.

— Невероятно сексуальный, но язык совершенно без тормозов.

Киран склоняется к моему уху.

— Зато в спальне тебе очень нравится, как работает этот грязный язык.

Двери лифта открываются ровно в тот миг, когда щеки вспыхивают под цвет рыжих волос. Пожилая пара бросает единственный взгляд на меня и самоуверенного парня, улыбающегося во весь рот, словно Чеширский кот, после чего поспешно опускает головы и пулей вылетает из кабины.

— Ну прекрасно. Стариков до смерти напугал! — ворчу я, когда створки смыкаются.

Пожав плечами, Киран плотнее притягивает меня к себе.

— Старики меня никогда не любили. Наверное, все из-за татуировок.

— Наверняка думают, что ты состоишь в банде байкеров.

Киран фыркает.

— В банде байкеров?

— Ну да, в банде.

— Слишком много читаешь темных романов, солнышко.

— А ты вот вообще книг в руки не берешь.

— Уж поверь, я на пути к исправлению, — он делает паузу, и по тону я угадываю улыбку. — Хотя книжки весьма познавательны. Помнится, тебе безумно понравилось, когда я выкинул тот трюк с языком...

Я зажимаю ему рот ладонью как раз в тот момент, когда лифт с тихим звяканьем останавливается. Двери распахиваются прямо в вестибюль клиники, где на стульях практически не осталось свободных мест: пациенты ждут приема у разных специалистов, работающих в здании.

— Веди себя прилично, — едва слышно шиплю я.

— Но я ведь знаю: ты без ума от плохих парней.

Я резко поворачиваюсь и прищуриваюсь. Прекрасно понимаю его уловки и всей душой люблю за эту заботу. Кирану удается хоть немного отвлечь меня от сковывающего страха: превратить надвигающийся кошмар в шутливую перепалку.

Он лукаво усмехается и склоняет голову.

— Ладно, а если я буду примерным мальчиком, заслужу ли награду?

Колкая реплика застревает в горле, а мимолетная веселость бесследно испаряется, едва женщина за стойкой регистратуры произносит:

— Здравствуйте, чем могу помочь?

Была не была. Делая шаг навстречу тому, что неизбежно обернется чередой анализов, бесконечным ожиданием и лавиной вопросов, я выговариваю: