Подавшись вперед, я целую Кирана; сердце щемит от непреодолимого желания утешить боль. Я прижимаюсь лбом к его лбу и шепчу:

— Единственное, что имеет значение – это то, как будешь жить дальше и что лучше для тебя. Независимо от того, решишь кому-то об этом рассказать или нет.

— Но рассказать было бы правильно.

Какое-то время я молчу, не желая давить. Но не могу не думать о тех детях, о том, скольких она искалечила за годы и скольких, несомненно, продолжает калечить прямо сейчас. Полагаю, она уже в возрасте, но слова и эмоциональные манипуляции разрушают не хуже, а то и сильнее, чем физическое насилие.

Физическое насилие оставляет шрамы – ты их видишь и можешь наблюдать, как они заживают. Но при психологическом насилии некоторые шрамы зарыты так глубоко и въедаются в психику настолько сильно, что их почти невозможно найти.

— А что самое худшее может случиться, если ты заявишь? — спрашиваю я.

Он закусывает губу.

— Приют закроют.

— Правда? Разве государство не обязано просто найти замену?

— Я не уверен, — проведя ладонью по лицу, он шепчет: — Можем мы пока закрыть эту тему? Я чувствую себя... выпотрошенным.

— Конечно! — дотянувшись до пульта, я инстинктивно включаю «Девочек Гилмор». — Все в твоем темпе, Киран. Я никогда не стану заставлять что-либо делать или обсуждать.

Знакомая заставка наполняет гостиную, и я уютно устраиваюсь у него под боком.

Его губы касаются макушки.

— Понятия не имею, чем я тебя заслужил.

— Ты просто существуешь, Киран, и этого более чем достаточно.

— Кстати, о словах «более чем достаточно», — произносит он после короткой паузы, поворачивая голову. Как только наши взгляды встречаются, он продолжает: — Ты не думала еще о том, чтобы Белла проиллюстрировала одну из детских книг?

— Неплохая смена темы, — выразительно замечаю я.

— Неплохой уход от ответа.

Я поджимаю губы: судя по упрямому блеску в его глазах, могу даже не сомневаться – Киран с этой темы не слезет.

Я снова поворачиваюсь к телевизору и пожимаю плечами.

— Написать детскую книгу – это просто мечта. Настолько далекая, что я...

— Не далекая, Лайла. Она на расстоянии вытянутой руки.

— Ого, ты назвал меня по имени, дело явно принимает серьезный оборот.

Его пальцы заправляют прядь волос за ухо.

— Твои мечты имеют значение. Я не понимаю, почему ты даже не рассматриваешь такую возможность.

Прикусив нижнюю губу, я сдаюсь.

— Ладно, я подумаю, окей?

— Ты это говоришь, только чтобы я отстал?

Я кошусь на него краем глаза, не в силах сдержать улыбку.

— Возможно?

Киран устало вздыхает и приобнимает меня за плечи.

— Знаешь, солнышко, после того количества оставленных без ответа сообщений, которые тебе отправлял, ты уже должна была усвоить одну вещь: если в голову пришла какая-то идея, я цепляюсь за нее как пес за кость.

— Хм, — тяну я. — Значит, я была права в нашу первую встречу: ты и правда ничем не лучше пса.

Улыбаясь, Киран наклоняется; губы скользят по моим, а пальцы находят талию и начинают безжалостно щекотать.

— Ты за это поплатишься, солнышко, — дразнит он.

Он глушит визги поцелуями, не прекращая пытку щекоткой, а «Девочки Гилмор» мгновенно отходят на десятый план.

Глава 46Киран

Брат от другой матери: Что ты опять забыл у меня дома?

Брат от другой матери: Постоянно забываешь, что стоит камера?

Киран: Как-то не по-соседски с твоей стороны писать такое

Киран: Мне понадобилось кое-что одолжить

Брат от другой матери: Ты вышел из дома, запустив руку в коробку с моими хлопьями

Киран: Ну да, то, за чем я приходил, уже лежало в кармане

Киран: А хлопья просто под руку попались

Брат от другой матери: Белла переложила их в контейнер, они не могли «просто попасть под руку»

Киран: ;) Передай, чтобы выбрала пароль посложнее твоего дня рождения

Прокрадываться в комнату на цыпочках, не тревожа чуткий сон, – настоящее искусство, в чем я уже успел убедиться. И, пожалуй, могу с уверенностью заявить, что овладел им в совершенстве, пробираясь в спальню Эмми проверить, все ли в порядке. Новообретенный навык оказывается как нельзя кстати, когда я осторожно пододвигаю прикроватный столик-поднос на свою половину постели.

Убедившись, что столик стоит достаточно далеко и Лайла, перевернувшись на другой бок, не опрокинет чай на пол, я с улыбкой любуюсь ее спящим силуэтом.

Она устала, и выматывающая вялость длится уже несколько недель. Ей кажется, будто я ничего не замечаю, но от моего взгляда ничто не укроется. Скорее всего, Лайла думает, что, признайся она честно в своем самочувствии, я тут же попрошу ее поменьше нагружаться заботами об Эмми. А может, дело вовсе не во мне, и ее просто пугает мысль, что лекарства перестали помогать.

Но я все вижу. Всегда замечаю малейшие перемены в ее состоянии.

Не похоже на полноценное обострение, однако что-то определенно не так. Она выглядит бледнее и вялее обычного, и я уже не раз замечал, как Лайла растирает ноющие суставы на руках и коленях, когда думает, что я отвернулся.

Я изучил достаточно материалов о волчанке, чтобы понимать: организм проявляет симптомы, схожие с артритом, а вялость – явление «нормальное». Как по мне, в болезни вообще нет ничего нормального. Не представляю, каково жить, когда собственное тело объявляет тебе войну, не представляю, как можно уставать до ломоты в костях от самых банальных повседневных дел.

Лайла – сильнейшая из всех знакомых мне девушек, и именно поэтому заслужила право поспать подольше.

Невесомым касанием я запечатлеваю поцелуй на ее лбу, после чего выхожу, тихонько притворив за собой дверь. На губах играет улыбка: я представляю ее лицо, когда Лайла проснется и увидит приготовленный завтрак, горячий чай и новую книгу, которую совсем недавно добавила в список желаний. Разумеется, мне прекрасно известно про приложение, где она отмечает подобные вещи, и, само собой, включены уведомления, чтобы сразу узнавать обо всех ее маленьких мечтах.

Еще я оставил записку – не слишком длинную, но и не короткую, – где объяснил, что мы с Эмми ушли проводить утро папы и дочки, а ей нужно хорошенько выспаться.

И, кажется, в самом конце приписал, что люблю ее.

Выводить эти строки казалось чем-то почти нереальным.

Я люблю тебя, Лайла Карсон. Всем своим существом люблю.

И после прочтения она не станет убегать. Она тоже меня любит.

Лайла меня любит.

Вчерашняя ночь до сих пор кажется лихорадочным сном. Если отбросить в сторону потрясающий, перевернувший жизнь и умопомрачительный секс – а он и правда оказался чертовски хорош, – сама возможность услышать от Лайлы признание в любви, услышать эти слова из уст девушки, о которой грезил почти два года, претворила в жизнь все сокровенные фантазии.

Я люблю тебя, Киран Эшфорд.

Я думал, что услышу подобное лишь в собственных грезах, но видел, как она смотрела на меня в тот миг: наконец-то разрушила стену вокруг своего сердца, позволила затопившей уязвимости проступить в глазах и полностью обнажила передо мной душу.

Я принял преподнесенный ею дар и буду дорожить им, буду защищать до последнего вздоха, а после смерти – стану охранять сердце Лайлы даже будучи призраком, потому что не представляю, как от нее можно устать. Она – та душа, которую я стану искать в каждой новой жизни, которую буду превозносить и любить, ведь Лайла особенная, невероятно особенная. Я точно знаю: она – моя судьба.

Приоткрыв дверь в комнату Эмми, я замираю: дочка крутится перед зеркалом, поворачиваясь то так, то эдак и оценивая самостоятельно выбранный наряд. Одежда пусть и совершенно не сочетается, но полностью отражает ее натуру: розовое балетное боди, радужная юбка-пачка, а поверх – джинсовка.

Увиденное Эмми явно нравится, потому что она улыбается отражению. Стоит расплыться в улыбке, как на щечках проступают ямочки – точь-в-точь как у меня.