Он хмурится.

— Ты поздно легла?

В голове по-прежнему стоит сонный туман, однако остатков сознания хватает, чтобы понять: я слишком долго пытаюсь вспомнить, где находилась прошлым вечером. Обрывки воспоминаний возвращаются один за другим. Куриный суп-лапша. Киран и его затяжные прикосновения. Белла и «Дневники вампира».

Хочется сказать родителям, будто я проспала просто потому, что вела себя как самый обычный взрослый человек: зажигала где-то до самого утра или смотрела матч Кирана, после которого мы отправились праздновать победу. Наврать, что мы с Синди и Беллой заглянули в «Тотти» и засиделись допоздна... но на самом деле все совсем не так.

— Нет, мы легли рано, — хрипло шепчу я. — Я уснула перед телевизором вместе с Беллой.

Папа делает неверный шаг, протягивая руку, и ободряюще сжимает мамино плечо. В ее глазах вспыхивает леденящий страх, который не проходит, сколько бы ни пыталась зажмуриться и прогнать его.

Она порывисто встает.

— Я сейчас же позвоню лечащему врачу и запишу тебя на прием.

— Нет! Со мной все в порядке, просто гуляла в парке под дождем вместе с Эмми, так что это наверняка обычная простуда, — я резко выбрасываю руку вперед, останавливая ее, а затем перевожу взгляд с искаженного страхом маминого лица на полное тревоги папино и спрашиваю робко, с такой отчаянной надеждой на утешение, что слова звучат почти как мольба: — Ведь я могу подхватить самую обычную простуду... правда?

Папа еще раз сжимает мамино плечо, и едва слышный шепот вонзается в самое сердце острым кинжалом.

— Звони врачу.



Час спустя в спальню неожиданно заглядывает Белла, заставляя меня вздрогнуть. Выронив из рук книгу, я сажусь в постели, чувствуя себя куда бодрее, чем утром.

— Привет! Ты что... — слова застревают в горле.

Белла примирительно поднимает руки.

— Только не злись. Она очень сильно за тебя испугалась.

Заложив страницу, я кладу книгу на прикроватную тумбочку и похлопываю по матрасу рядом с собой.

— Маме не следовало тебя тревожить.

Тихонько прикрыв дверь, Белла сбрасывает туфли и усаживается на кровать.

— Ты ведь обещала, что я первой узнаю, если что-то случится.

Я растерянно моргаю и прикусываю губу.

— Сейчас полегче, чем сразу после пробуждения, но...

— Но...? — подталкивает Белла.

Подняв голову, я наконец озвучиваю то, что побоялась высказать родителям и о чем до смерти боюсь говорить лечащему врачу: даже любимая книга не помогла отвлечься от гнетущего чувства и покалывания в груди.

— Все как-то иначе. Утром я сразу поняла: что-то... не так.

Белла хмурится.

— Опять обострение?

— Еще более странно. Хоть с тех пор и прошло много времени, свои ощущения-то я помню.

— Ты не могла пропустить прием таблеток?

— Господи, нет, я бы ни за что не забыла. Пью строго по часам каждый божий день, — из коридора доносится мамино шмыганье носом. Со вздохом я поворачиваюсь к подруге. — Сходишь со мной к врачу? Знаю, мама тоже рвется, но мы только накрутим друг друга до истерики.

Я и так уже на грани того, чтобы рвать на себе волосы. Мысли бешено мчатся по кругу, а тело реагирует так, словно по лесу гонится медведь.

Паника – мое второе имя в эти минуты.

Белла кивает.

— Разумеется, все что угодно. Кроме одного, — она предостерегающе поднимает указательный палец. — Я говорить не стану. Разбивать материнское сердце будешь собственными руками.

— «Разбивать» звучит чересчур драматично.

Белла одаривает меня тяжелым, бесстрастным взглядом.

Вздохнув, я откидываюсь на подушки.

— Ладно, поговорю с ней вечером. Но, Бел?

— М-м?

— Не говори Кирану.

Она хмурится.

— Почему ему нельзя знать?

Ну как объяснить лучшей подруге, которая годами меня поддерживала, что, несмотря на всю ее любовь и привычку к болезни, она и сама порой смотрит на меня с жалостью?

Киран никогда так не смотрел.

В его глазах я самая сексуальная девушка на свете; кажется, будто в руках ключ от его сердца, будто ради меня Киран готов свернуть горы. Не хочется, чтобы исчезли эти самоуверенные ухмылки, поддразнивания и полные флирта взгляды.

Ведь если они исчезнут, я вновь почувствую себя просто-напросто больной девчонкой.

Хочется остаться в его памяти прежней. Только облечь подобные чувства в слова не получается, и вместо этого я отделываюсь банальным:

— Не хочу, чтобы он посчитал меня неспособной позаботиться об Эмми. Уверена, за выходные я хорошенько отдохну и приду в норму. К тому же результатов анализов придется ждать неделю-другую, так что определенность наступит нескоро.

Белла понимающе кивает, будто мои слова звучат абсолютно логично. Наверное, так оно и есть, но некогда об этом думать: я чересчур охвачена облегчением от того, что подруга поверила объяснениям и перевела тему.

— Когда прием?

— Мама умолила принять меня сегодня же, во второй половине дня.

— В субботу?

— В три часа.

Белла присвистывает.

— Ни разу не слышала, чтобы узкий специалист соглашался на прием в выходной, — заметив мой испуганный взгляд, она торопливо добавляет: — Все образуется, Лай, вот увидишь.

— А если нет? — тихонько спрашиваю я.

— Значит, я буду рядом. На каждом шагу.

Глава 37Киран

Киран: Во сколько приедешь?

Моя будущая жена: В половине девятого

Моя будущая жена: Как и в любой другой понедельник

Моя будущая жена: А что...?

Моя будущая жена: Стоит начинать бояться? Почему-то кажется, что да

Киран: Просто проверяю, как там дела у лучшей няни в мире

Киран: Сама понимаешь, выполняю долг босса

Моя будущая жена: Ты терпеть не можешь, что приходишься мне боссом

Киран: Ничего подобного

Моя будущая жена: Ты сказал это слово в слово

Киран: До того, как ты перестала быть против флирта с боссом ;)

Киран: Теперь, когда могу сделать тебе куни и оставаться начальником – я просто обожаю этот титул

Киран: В нем есть что-то порочное, прямо как в твоих книжках

Моя будущая жена: Я удаляю переписку

Киран: Да ладно тебе, солнышко

Киран: Мы оба знаем, как тебе нравится, когда я говорю пошлости

Я нервничаю.

Больше чем нервничаю.

Нет, в словаре просто не найти подходящего слова, чтобы описать, как сердце бьется о ребра, вопя, что я кретин и зашел слишком далеко.

Вытирая потные ладони о задние карманы джинсов, я в миллионный раз выглядываю в окно второго этажа, чтобы проверить, не появилась ли машина Лайлы на подъездной дорожке.

— Лай? — подает голос стоящая рядом Эмми.

Ее милый голосок и прозвище, подхваченное от Беллы, заставляют бешено колотящееся сердце на секунду замереть, а затем оно с новыми силами возобновляет попытки пробить грудную клетку и вырваться наружу.

Я киваю, вгрызаясь зубами в ноготь большого пальца, и тут же отдергиваю руку.

— Да! Лай уже едет, малышка.

Она кивает в ответ настолько серьезно, словно я отдал самый важный приказ в ее жизни. Бежит в спальню, из которой открывается лучший вид на дорогу, хватает плюшевого ретривера и забирается с ногами на кресло-качалку – то самое, в котором спал первые три недели после ее появления. Эмми не отрывает взгляда от окна, хотя я более чем уверен: с ее роста видно только небо.

Губы дрогают в улыбке.

— Знаешь же, что ты мой лучший друг, да? — наклонившись, я целую ее в лоб, впитывая тепло улыбки. — Только дяде Грейсону не говори. Его удар хватит.

Эмми хихикает, словно я только что выдал лучшую шутку века, хотя сильно сомневаюсь, что она вообще понимает смысл сказанной фразы.

Я сажусь рядом с ней и жду. И только когда машина Лайлы въезжает на подъездную дорожку, шумно выдыхаю, осознав, что все это время задерживал дыхание. И, естественно, Эмми этого не замечает, потому что в лучшем случае ей видны только верхушки деревьев.

Фыркнув, я подхватываю дочь на руки и сажаю к себе на колени, указывая пальцем: