Разумеется, без споров не обойтись, как не обойтись без разности мнений и убеждений, но Эмми усвоит: любые разногласия можно выражать уважительно.

— А почему она была злой? — вдруг спрашивает Эмми.

Тяжело вздохнув, я лишь беспомощно пожимаю плечами.

— На свете бывают очень злые люди, Эмми. Мне бы искренне хотелось сказать тебе, что это не так, но они существуют, и я сам не знаю почему.

Насупившись, она с абсолютной убежденностью заявляет:

— Я никогда не буду злюкой.

— Конечно нет, ты на такое просто не способна. У тебя чистое сердце.

— Чи-истое? — переспрашивает она, будто пробуя незнакомое слово на вкус.

— Чистое, — подтверждаю я. — Твое сердце очень доброе, Эмми. Ты замечательный человечек и никогда не станешь намеренно вредничать или делать кому-то больно.

— Я не хочу заставлять людей плакать так, как мама заставляла меня.

— Знаю, милая. Потому-то у тебя и доброе сердце.

— Может, если я буду вести себя очень-очень хорошо, Лайла согласится стать моей новой мамой?

Глаза округляются, а пальцы судорожно сжимают руль. Как, черт возьми, объяснить почти четырехлетней малышке, что вообще-то все зависит от меня? Что должен стать достаточно хорошим спутником, чтобы Лайле захотелось и дальше связывать со мной жизнь?

Ведь, поверьте на слово, я и сам уже не раз об этом думал. Размышлял о женитьбе, о том, чтобы узаконить отношения, о том, чтобы Лайла удочерила Эмми, если сама того захочет. Я перебрал в голове абсолютно все, поскольку отчаянно желаю видеть Лайлу частью семьи. Хочу стать ее мужем.

Хочу стать для Лайлывсем .

— Эмми, ты и так замечательная, милая, — включив поворотник, я съезжаю на обочину, понимая, что для этого разговора необходимо видеть ее лицо. Отстегнув ремень безопасности, я разворачиваюсь в кресле. — Тебе совершенно не нужно ничего в себе менять. Лайла любит тебя такой, какая ты есть, и независимо от того, станешь называть ее мамой или нет, она – твоя семья, потому что любит тебя.

— Она семья?

Кивнув, я принимаюсь объяснять:

— Дядя Грейсон – наша семья. Бабушка Элли и дедушка Карлтон – тоже семья.

— И тетя Белла! — восторженно взвизгивает она.

— Вот именно! Даже дядя Ирвинг – наша семья. Семья определяется вовсе не кровными узами, и совсем не обязательно использовать официальные обращения вроде «мама», чтобы знать: нас любят как родных.

Она понимающе кивает, хотя я прекрасно сознаю: в нежном возрасте столь сложные понятия могут оказаться не по зубам, однако сейчас Эмми необходимо усвоить лишь одно – все близкие ее бесконечно любят.

Склонив голову набок, она хмурится.

— А можно называть Лай тетей?

Губы невольно трогает улыбка при упоминании прозвища, которое она явно переняла от Беллы.

Пожав плечами, я отзываюсь:

— Если тебе хочется. Ее любовь от этого меньше не станет.

— Хорошо.

— Договорились?

Эмми расплывается в улыбке.

— Пап, а ты меня любишь?

Улыбнувшись в ответ, отчего одинаковые ямочки на щеках синхронно обозначаются вновь, я заверяю:

— Всем сердцем.

Глава 47Лайла

Сексуальный парень

Сексуальный парень: Привет-привет, сексуальные ублюдки

Белла: Фу

Грейсон: Не называй мою девушку сексуальной, извращенец

Сексуальный парень: Ладно-ладно, уродливые извращенцы, слушайте, а потом можете идти и продолжать виртуальный секс в другом чате

Сексуальный парень: Эмми хочет, чтобы вы пошли с нами выпрашивать сладости

Грейсон: ДА, ЧЕРТ ВОЗЬМИ

Белла: УРА! У меня уже и костюм для Бэмби готов

Белла: Почему бы вам не заехать перед этим? Я приготовлю ужин

Сексуальный парень: Маффины будут?

Грейсон: Для меня, ее парня, – да. Для тебя, мерзкая жаба, – нет

Сексуальный парень: Во-первых, мы оба прекрасно знаем, что я не уродлив, завистливая скотина

Сексуальный парень: А во-вторых, мог бы и научиться делиться

Грейсон: Я не завидую

Грейсон: Белла считает меня сексуальным, и это все, что имеет значение

Белла: Я испекла брауни

Сексуальный парень: О ДА

Сексуальный парень: Мы будем

Грейсон: Спрячь немного, чтобы он не сожрал все в одно рыло

Сексуальный парень: Ты же знаешь, я их по запаху найду

Лайла: Как и положено настоящему псу

Белла: АХАХАХАХА

Закатив глаза при виде переименованного чата, что Киран, несомненно, провернул, пока я спала, я невольно прыскаю со смеху. Мы даже не заводили разговор о том, кто друг другу и какие у нас статусы, а он уже взял и все решил. Будем честны, стоило бы это обсудить, но, похоже, мы все делаем задом наперед.

Я не против – мне нравится знать, что он хочет статуса. Киран сказал, что любит меня, и, боже, как же сердце при этом запело, но какая-то часть меня все равно жаждет услышать подтверждение, что он действительно готов к серьезным отношениям именно со мной.

Просто необходимо это услышать.

И хотя Киран постоянно, каждой мелочью и поступком доказывает, как сильно мной дорожит, я почти рада, что его не было рядом утром, чтобы увидеть, как я пустила слезу от его заботы.

Киран не перестает меня удивлять. Снова и снова.

Когда я проснулась и увидела ту самую книгу, на которую давно заглядывалась, его нежную записку и восхитительные вафли под серебристой крышкой для горячего – сердце превратилось в лужицу.

И, как ни странно, кольнуло чувство вины. И как вообще могла думать, что для Кирана я всего лишь очередной трофей?

Я отправила девчонкам фотографию его сюрприза – без записки, разумеется, потому что они достаточно любопытны, чтобы увеличить фото и прочитать каждое слово, – и они завизжали от восторга не меньше моего, умиляясь тому, какой Киран потрясающий. А потом я с головой нырнула в чтение.

Я проглотила уже больше половины подаренной книги, свернувшись калачиком на диване в гостиной, когда щелкает замок, и он уверенной походкой заходит в дом. Стоит Кирану только переступить порог и увидеть меня, как на губах расплывается широкая ухмылка.

— Как же восхитительно ты смотришься на моем диване.

Щеки заливает краска от того, с каким откровенным голодом он на меня смотрит. Я оглядываюсь, пока Киран захлопывает дверь ногой.

— А где Эмми?

— Грейсон позвонил и в приказном порядке потребовал привезти племянницу, — в несколько широких шагов он преодолевает расстояние между нами. — Так что ближайшие пару часов мы абсолютно одни.

Я выгибаю бровь.

— Как чудесно.

Оперевшись предплечьями о спинку дивана, Киран наклоняется. Книга выпадает из рук, когда он приветствует меня поцелуем.

Чертовски хорошим поцелуем.

Поцелуем, от которого кровь закипает в венах, а по телу разбегаются электрические разряды.

Я надеюсь, что это чувство не исчезнет никогда.

Когда он наконец отстраняется, глаза медленно открываются одновременно с моими.

— Привет, — шепчет он.

— Привет.

— Я скучал.

Тяжело сглотнув, я признаюсь:

— Я тоже скучала.

Он кивает на упавшую книгу.

— Ну как, стоящая?

— Потрясающая. Не могу оторваться.

— Уже есть догадки, чем закончится?

Я покачиваю головой из стороны в сторону.

— Кажется, принц на самом деле злодей. Прямых намеков пока не было, но у меня стойкое предчувствие, что будет резкий поворот, и предательство сделает очень больно.

Заправив прядь волос за ухо, он игриво дергает меня за хвост.

— Сможешь оторваться ненадолго?

Моя улыбка расцветает мгновенно.

— И что же ты предлагаешь?

От его низкого смешка глаза вспыхивают темным пламенем.

— Ты просто ходячая катастрофа. Как бы сильно ни хотел повторить прошлую ночь – а поверь, мы ее обязательно повторим, — думаю, нам нужно серьезно поговорить.

Желудок проваливается куда-то вниз, и это наверняка отражается на лице.

Протянув руку, Киран невесомо проводит пальцами по моей щеке, прикасаясь с такой нежностью, словно я – величайшая драгоценность в мире.