Киран даже не догадывается, насколько близко я подошла к тому, чтобы сдаться.

Сколько раз уже открывала рот, готовая предложить попробовать встречаться... Но всякий раз, словно собственное тело стремится напомнить, насколько оно сломлено, меня сбивает с ног сокрушительная волна усталости или – как дня три назад – внезапный приступ головокружения, когда перед глазами начинают плясать черные мушки.

Тело словно наказывает меня, напоминая о вполне реальной причине: попытка впустить другого человека столь близко в жизнь попросту разрушит его собственную.

Родители вкалывают как проклятые, хотя им давно пора наслаждаться заслуженным отдыхом. Мама не может оставить телефон на беззвучном режиме – ее сразу накрывает паника. Отец бледнеет от обычных спазмов во время моих месячных, панически боясь, что начался рецидив.

Даже у Беллы номер лечащего врача забит в быстрый набор, а кратчайший маршрут до больницы давно изучен; клянусь, эта девчонка возит в машине собранную экстренную сумку. И ведь я ничуть не удивлена: лучшая подруга – законченный перфекционист, у нее все расставлено по полочкам, но осознание того, что Белла вынуждена помнить обо всем этом во время совместных вылазок, меня просто уничтожает.

Так быть не должно. Близкие вовсе не обязаны тащить на себе подобное бремя.

А ведь есть еще босс.

Киран, свято верящий, будто со всем справится, хотя на самом деле заслуживает жизни, наполненной счастьем, а не больничными стенами и безликими залами ожидания. Ведь чем больше проходит времени, тем сильнее жизнь увязает в кошмаре прошлого.

И, кажется, кроме меня, происходящего никто не замечает.

То, что сейчас выкидывает тело, наводит на меня кромешный ужас. Никто не в силах разгадать, почему лекарства вдруг перестали помогать. Результаты анализов приходят обнадеживающими, будто все в порядке, но симптомы кричат об обратном.

Я не здорова.

Мне никогда не стать здоровой, но я так надеялась, что действия лекарств хватит на более долгий срок.

Мне посчастливилось ненадолго ощутить вкус нормальной жизни, однако у вселенной, похоже, совсем другие планы. Может, у организма просто выработалось привыкание?

Пока в голове крутится столько безответных вопросов, я храню происходящее в тайне, прилежно маскируя хронический недосып. Скрывая то, как звенит в ушах и портится зрение, стоит подняться на ноги. Скрывая... абсолютно все.

Ломоту в теле.

Напоминающие артрит боли.

Постоянную вялость.

Ночные кошмары.

Вспышки паники.

Приступы тошноты.

Я утаиваю это ото всех, кто меня окружает, – и именно поэтому никогда не делаю тот самый шаг навстречу Кирану.

Пусть я умираю изнутри, пусть больше всего на свете хочется податься вперед, разгладить хмурую складку у него между бровей и поцеловать, пусть пальцы едва не сводит от отчаянного желания запустить их в его волосы... я продолжаю держаться на расстоянии.

Одного Киран пока так и не осознал: как бы мучительно ни страдал он сам, меня созерцание его боли убивает еще сильнее.

Осторожно пробуждая Кирана ото сна, пока сердце екает где-то в глубине живота, я делаю глубокий вдох, пытаясь совладать с собой. Длинные черные ресницы вздрагивают, и бездонный океан глаз затягивает.

Впрочем, вернуть былое самообладание мне ничто не поможет.

— Лайла, — шепчет он, словно я стала ответом на самые сокровенные молитвы.

— Почему ты так рано вернулся?

Он моргает.

— Соскучился по своим девочкам.

Без прикрас.

Искренне.

Напрямик.

И меня окончательно надламывает невозможность признаться, что тоже безумно по нему скучала. Что, уезжая, Киран забирает с собой всю радость и душевное тепло.

В его присутствии жизнь наполняется лучезарным светом, какого я прежде ни с кем не знала. Она бьет ключом, дышит таким счастьем, что стоит ему уехать – и мир вмиг сереет, будто именно Киран и раскрашивал все вокруг.

Но я не похожа на Кирана: не умею раскрывать душу и подставлять сердце под удар. Никогда этого не делала. Я навсегда перестала доверять людям в тот день, когда врачи заявили, будто все болезни – лишь плод воображения, а друзья принялись разбегаться кто куда, тоже отказавшись верить.

На его губах появляется улыбка, лишенная привычного дерзкого вызова: в ней читаются лишь глубокая грусть и покорное смирение.

— Все в порядке, солнышко.

Услышав ласковое прозвище, я зажмуриваюсь.

Чертово, невыносимое прозвище.

Киран поднимается на ноги, вынуждая руку соскользнуть с его плеча, и я открываю глаза: он стоит вплотную, нависая надо мной.

— Я буду ждать, — едва слышно шепчет он.

И тут взгляд падает на то, что Киран держит в руках.

Он протягивает исписанные листки бумаги – те самые, что я набросала прошлой ночью под влиянием сиюминутного порыва, когда Эмми попросила почитать сказку.

— Ты сама сочинила?

Забрав листки, я поспешно отвожу взгляд.Боже, как неловко. Я прямокожей чувствую, как сильно полыхают щеки.

— Д-да, — с трудом выдавливаю я.

— Получилось просто потрясающе, Лайла.

Его обезоруживающая искренность поражает. Оторвав наконец взгляд от замысловатых узоров татуировок на его руках и посмотрев в одухотворенную глубину глаз, я замечаю на лице столь теплую, ободряющую улыбку, что сердце пропускает удар.

— Не знал, что ты мечтаешь писать детские книжки.

Эту сказку я сочинила для Эмми: историю о ней и папе, о том, как сильно он ее любит и бережет, как искал того, кому мог бы отдать всю нежность, и нашел. Малышка осталась в полном восторге, особенно от моментов, посвященных Кирану, – от строк, где я описывала его лучшие качества, все то, во что сама так отчаянно и тщетно пыталась не влюбиться.

— Как-то не думала, что об этом стоит распространяться, — честно бурчу я.

— Все, что связано с тобой, заслуживает внимания.

Я бессильно прикрываю глаза.

— Тебе стоит попросить Беллу нарисовать иллюстрации и помочь выпустить труд в свет.

От неожиданности я резко открываю глаза.

— Ну уж нет, пустяки, всего лишь хобби, — пожав плечами, я добавляю: — К тому же вряд ли кому-то захочется читать мои излияния.

Губы Кирана вдруг едва касаются моего уха.

— Я хочу читать то, что ты пишешь, так что не вздумай бросать, Лайла. Другие люди тоже заслуживают того, чтобы твоя искра освещала их жизнь.

Киран выходит из комнаты с таким безмятежным видом, словно вовсе не он подарил мне самую хрупкую и сильную надежду в жизни – надежду на исполнение заветной мечты, которую долго прятала в самых потаенных уголках души.

Глава 41Киран

Сучки из «Ледяных Ястребов»

Брат от другой матери: Извините, парни, обед отменяется

Ирвинг: ЧТО

Ирвинг: Почему????

Джонсон: Слава богу, у меня дикое похмелье

Брат от другой матери: Думаю, каждому из нас не помешает день отдыха

Брат от другой матери: Но чтобы компенсировать это, завтра вечером – командный ужин!

Льюис: Это не то же самое

Ирвинг: И никогда не будет

Льюис: Создаю петицию за возвращение семейного обеда

Ирвинг: ПОДДЕРЖИВАЮ!

Валенти покинул чат

Ирвинг добавил Валенти в чат

Ирвинг: Это как-то не по-командному

Эллингтон: Не думаю, что слова «командный дух» и «Валенти» вообще совместимы

Эллингтон: Завтрашний ужин звучит отлично

Ирвинг: И че прикажете сегодня делать?

Джонсон: Заведи личную жизнь

Льюис: Я тебя прикрою, Ирвинг

О’Коннор: Буду мониторить все новостные каналы, ожидая, когда вы, два придурка, появитесь на экране

Киран: Кидай фотки, если появятся

Брат от другой матери

Киран: Ты в норме?

Киран: Почему отменил семейный день?

Брат от другой матери: Мы едем за покупками, только ты и я. Скажи Лайле, что отправились за декорациями на Хэллоуин

Киран: ДА, ЧЕРТ ВОЗЬМИ

Киран: Обожаю Хэллоуин

Брат от другой матери: Вообще-то мы едем не за хэллоуинскими покупками