От удивления глаза едва не вылезают из орбит.

Хлопнув меня по плечу, О’Коннор с нажимом повторяет:

— Сделай так, чтобы Лайла знала: ее более чем достаточно.

— Слушай, а откуда ты знаешь эту дыхательную технику? — спрашиваю я.

О’Коннор поджимает губы.

— От брата. Мама говорит, он прямо с рождения рос жутким паникером.

— Да ладно? Он всегда кажется таким...

— Собранным? Ага, только внутри все совсем иначе. Он просто здорово научился прятать тревогу.

— Есть какие-то секреты?

О’Коннор фыркает.

— Ну да, охренительно сильные колеса.

Глава 52Лайла

Сексуальный красавчик: Прикрепленные координаты

Лайла: Мне стоит бояться?

Сексуальный красавчик: Рядом со мной – никогда, солнышко

С громким стуком захлопывается водительская дверца, и я выхожу посреди ничего – серьезно, торчу бог знает где на склоне одной из гор Колорадо. Хотелось бы заявить, будто мне отлично знакомы эти места, ведь здесь прошла вся жизнь, однако большую ее часть пришлось провести в четырех стенах: либо у себя в комнате, либо в больничной палате.

Вечно не хватало ни времени, ни сил на вылазки в горы, и сейчас, когда солнце садится, окрашивая горизонт в нежно-розовый цвет сахарной ваты, я отчетливо понимаю: какая же непростительная глупость, что не бывала здесь раньше.

— Киран? — зову я.

Лекарства снова начали действовать, и я уже далеко не так заторможена, как всего неделю назад, но усталость никуда не делась. Правда, теперь она иная – тяжелая, пропитанная непреходящей грустью.

Внезапно Киран выскакивает из-за деревьев, и по лицу расплывается широкая улыбка.

— Нашла-таки.

— Трудно было промахнуться, — отзываюсь я, указывая на приколоченную картонку с надписью «Паркуйся здесь». — И что мы делаем на самой вершине?

Протянув руку, Киран переплетает пальцы с моими, подносит ладонь к губам и нежно целует тыльную сторону.

— Предпочту показать.

Прикусив губу, я позволяю увлечь себя по едва заметной, прорубленной сквозь чащу тропинке; обступившие деревья словно принимают нас в свои объятия.

— Как прошел день? — спрашивает он, пытаясь завязать ни к чему не обязывающий разговор.

Киран никогда не заводит пустых разговоров. Вообще никогда.

— Эм... нормально?

— Что ж, скоро станет гораздо лучше, чем просто «нормально».

— Неужели?

— О да, малышка, даю слово.

Зайдя вперед и встав лицом ко мне, Киран вытирает ладони о черные джинсы и мимолетно облизывает губы.

— Киран Эшфорд... ты что, нервничаешь?

— Еще бы, черт возьми, конечно, нервничаю.

Впервые за целую неделю я смеюсь, причем не просто тихонько прыскаю в кулак, а хохочу от души, искренне, всем сердцем. И ничуть не удивляет, что вернуть мне радость удалось именно Кирану.

В его глазах вспыхивают живые искорки.

— Как же я соскучился по этому звуку.

— По моему смеху?

— Твоя радость – единственное, ради чего я живу, — сделав судорожный вдох, он продолжает. — Знаю, последняя неделя выдалась невыносимой. Знаю и то, что ничем не могу помочь, и соврал бы, заявив, будто самого происходящее не убивает. Тебе приходится мириться с огромными переменами, отказываться от вещей, которые вовсе не должна терять, и, черт возьми, солнышко, если бы мог все изменить, я бы решился сию секунду. В мгновение ока. Без лишних вопросов и сомнений.

Глаза начинает щипать от подступающих слез.

Протянув руку, Киран сжимает мои ладони.

— Ради тебя я готов от всего отказаться. Я люблю тебя всем сердцем и, самое главное, люблю такой, какая ты есть.

Нижняя губа дрожит, ноги подкашиваются.

— Но ты же говорил, что хочешь большую семью. Говорил, что мечтаешь о теплом, уютном доме, который сможешь создать... А я ничего этого не могу дать, Киран, — голос срывается. — Не могу дать то, чего ты заслуживаешь, а ведь после прожитого в детстве ты достоин счастья как никто другой. Больше чем достоин – жизнь осталась у тебя в долгу.

Я пытаюсь высвободить руки, отступить назад, но он не позволяет – делает шаг вслед за мной, не разжимая пальцев. Напротив, Киран цепляется за ладони мертвой хваткой.

— В том-то и дело: без тебя никакой семьи не будет. Ты и есть моя семья, Лайла, ты и Эмми. Вы – все самое дорогое, что у меня есть. Ты моя вторая половинка, человек, с которым хочу делить любые взлеты и падения, и если рядом не окажется тебя, я просто не знаю, как справлюсь. Именно ты принесла свет в мою жизнь, когда над головой висели одни сплошные грозовые тучи, — он слегка наклоняется, заставляя встретиться взглядом. — Если ты уйдешь, то заберешь с собой счастье. Ты нужна мне не для того, чтобы рожать детей, а потому, что я люблютебя .

Он подходит еще ближе, так что наши мыски соприкасаются; выпускает ладони и бережно обрамляет щеки руками, словно я величайшая ценность во всей вселенной.

— Именнотебя , Лайла Карсон. Я люблю тебя и тот свет, который излучаешь, куда бы ни пошла.

Я беспомощно качаю головой, слезы катятся по щекам. Вот почему так не хотела этого разговора. Вот почему всеми силами его избегала.

— Я не позволю тебе отказываться от мечты, тем более от такой важной, как семья.

— Ты меня не слышишь, маленькая.Ты и есть моя семья, — он подается вперед и шепчет, прижимаясь губами к моему лбу. — Без тебя никакой семьи не сложится, и Эмми это подтвердит, — отстранившись, Киран пристально смотрит мне в глаза и искренне добавляет: — Кое о чем ты забываешь спросить: какой именно я вижу нашу семью? Я ведь всегда хотел усыновить ребенка, Лайла. Всегда. Знал: если встречу родную душу, то обязательно захочу спасти детей от той же участи, что выпала мне. Семья никогда не сводилась к кровным узам. Если не считать Эмми, вся моя семья состоит из людей, которых встретил в жизни и успел всем сердцем полюбить.

От каждого его слова перехватывает дыхание.

— И ты действительно готов отказаться от возможности завести собственных детей?

— Ты имеешь в виду кровных? Конечно. Любой ребенок, которого усыновлю, станет моим, а если ты любишь меня достаточно сильно – то нашим общим, — его большие пальцы ласково скользят по моим щекам, осушая слезы. — Я хочу пройти этот путь именно с тобой, Лайла. И ни с кем другим.

— Ты уверен?

Сердце просто не выдержит, если Киран говорит все это лишь для того, чтобы потом передумать. Последнее время я сходила с ума, вынужденная отказаться и от собственной мечты, и от заветных желаний Кирана. Подобная безысходность ранила сильнее всего.

Киран заслуживает права построить и создать ту жизнь, которой был лишен в детстве, и осознание неспособности подарить ему такое будущее попросту уничтожало, разрывало на части. И потому, когда стою и слушаю, как Киран изливает душу, предлагая именно то будущее, которое, как я думала, навсегда отняли, во мне снова зарождается надежда.

— Уверен ли я? Солнышко, да готов на колени перед тобой встать и умолять.

— А если снова случится обострение?

— Значит, я буду о тебе заботиться.

— Говоришь так, словно это проще простого.

— Потому что так оно и есть. Я настолько сильно люблю тебя, Лайла, что пойду на что угодно. Я хочу провести остаток жизни, любя тебя, — Киран целует меня, и в нем столько страсти, что кружится голова. — Пожалуйста, позволь любить тебя, — шепчет он.

Не приходится раздумывать ни секунды.

— Хорошо.

— Хорошо?

— Да, хорошо.

На лице Кирана расцветает улыбка, а по щеке катится одинокая слеза. Приподнявшись на цыпочки, я смахиваю ее и тихонько усмехаюсь.

— Ты ведь неспроста затащил меня в глушь ради разговора? Не собирался же ты похитить, ответь я отказом?

Он подмигивает.

— Никогда не узнаешь, но что-то подсказывает: твое помешанное на темных романах воображение ничуть бы не возражало против подобного исхода.

— Если бы речь шла о тебе – нисколько. А вот окажись на твоем месте кто-то другой, я бы до смерти перепугалась.