— Это...

— Эмми выбирала, — не сдержав смешка, признаюсь я. — Как только увидела, я просто не смогла ей отказать.

Он поднимает вещь; забавные золотистые ретриверы, которыми усыпан флис, точь-в-точь такие же, как на наших с Эмми толстовках.

— Из-за нее самому уже хочется купить щенка.

— Я тоже сдерживаюсь из последних сил.

Эмми вырывается из объятий Кирана и с разбегу плюхается на диван. Киран садится рядом и тоном, граничащим с приказом, заявляет:

— Ты ведь остаешься?

Мне бы поехать домой, оставить их вдвоем, позволив побыть вместе и пообщаться, но почему-то под пристальным взглядом Кирана я понимаю, что просто не в силах отказать.

Я устраиваюсь по другую сторону от Эмми; сердце окончательно тает, когда малышка протягивает ручки в обе стороны, забавно сжимая и разжимая крошечные пальчики.

Улыбнувшись, я вкладываю ладонь в ее.

— Конечно останусь, ты еще спрашиваешь? «Девочки Гилмор» да еще и в компании самого любимого человека? Перед этим невозможно устоять.

— Приятно знать, что я твой любимый человек.

— Во-первых, вообще-то речь шла о твоей очаровательной дочке, а во-вторых, не забывай о правилах.

Он озадаченно хмурится, но тут же понимает, на что я намекаю, подмигивает и беззвучно, одними губами произносит:

— Даже не стыдно.

Мысленно фыркнув, я устраиваюсь поудобнее, зарываясь поглубже в диван, пока Киран включает серию.



Обычно, стоит кому-то включить «Девочек Гилмор» и поставить передо мной тарелку с едой, как мозг послушно отключается. Но сейчас только и могу что кожей ощущать пристальный, замерший на мне взгляд Кирана.

На коленях у него примостилась миска, до краев наполненная разноцветными колечками «Фрут Лупс», а рядом стоит еще одна – с глазированными хлопьями. Киран то и дело комментирует происходящее на экране, объясняя все Эмми с таким важным видом, будто приобщает ее к великому таинству; и все же сквозь болтовню я обостренно чувствую каждую секунду затишья. Те самые мгновения, когда из динамиков едва слышно доносится звук, а в разожженном Кираном камине тихонько потрескивают поленья: в эти минуты я кожей ощущаю его взгляд.

Он словно вообще не сводит с меня глаз.

Полчаса назад, примерно на середине второй серии, Эмми тихонько засопела, и я ничуть не удивлена. Ни одна маленькая девочка физически не способна бодрствовать после одиннадцати вечера; честно говоря, я вообще поражена, как она продержалась, но списываю такую стойкость на ударную дозу поглощенного сахара.

В итоге приходится сидеть на диване собственного босса и изо всех сил впиваться взглядом в экран, делая все возможное и невозможное, чтобы случайноне посмотреть в его сторону.

Правда, все усилия летят к чертям, когда Эмми начинает ворочаться во сне и мгновенно успокаивается, стоит Кирану переложить ее на сгиб локтя и прижать головой к своей груди.

Вам когда-нибудь доводилось видеть, как огромный, под два метра детина с резко очерченными скулами, умопомрачительными голубыми глазами и невероятными татуировками на обеих руках нежно прижимает к себе ребенка за просмотром «Девочек Гилмор»?

Нет?

Очень зря, потому что зрелища сексуальнее в жизни не найти.

Что за странное ощущение вызывают привлекательные мужчины, нянчащиеся с детьми? Почему в женском мозгу со звуком дзынь-дзынь-дзынь мгновенно загорается одна-единственная мысль: «Трахни его!»?

Утешу себя верой в то, что с подобным сталкиваются абсолютно все девушки. Если нет и я одна такая ненормальная, то у таблеток, кажется, только что обнаружилась очень странная побочка.

Более того, от такой картины внутри все сжимается, причем вовсе не от возбуждения. Нет, чувство совсем иное, и рождено оно отнюдь не волнением.

Рискну признаться: Киран – именнотакой , непривычно мягкий, заботливый и нежный, какого никто не видит за вечным амплуа шутника, – заставляет сердце таять.

Я наотрез отказываюсь превращать сердце в сентиментальную размазню из-за него. При всей доброте серьезных отношений он не заводит, и уж точно вряд ли изменит принципам ради девушки, обреченной до конца дней нуждаться в опеке и медицинской помощи.

Пожалуйста, сердце, умоляю я,только не влюбляйся.

И готова поклясться, внутренний голос ехидно шепчет в ответ:Слишком поздно.

— Пойду перенесу Эмми в кроватку.

От низкого, вкрадчивого голоса я невольно вздрагиваю. Спешно пытаясь скрыть минутное замешательство, я ставлю телевизор на паузу и собираюсь подняться с дивана, но Киран молниеносно протягивает руку, удерживая меня на месте.

— Останься.

Одно-единственное слово.

Одна мольба.

Один миг – и зревшее между нами напряжение внезапно лопается.

Взгляды встречаются, и меня снова затягивает в опасный водоворот глубоких, как океан, глаз Кирана Эшфорда.

— Пожалуйста, — шепчет он.

Проходит мгновение.

Затем второе.

И тут губы сами собой приоткрываются, и прежде чем рассудок успевает взять верх, я шепчу:

— Хорошо.

В памяти яркой вспышкой возникает силуэт Кирана, стоящего передо мной на коленях, – образ, неотступно преследующий в каждую секунду бодрствования.

Глава 29Киран

Киран:Она официально украла мое сердце

Киран:Прикрепленноефото

Брат от другой матери:Это что, парные худи с золотистыми ретриверами?

Киран:Зри в корень

Брат от другой матери:Она накрыла поляну из хлопьев под «Девочек Гилмор»???

Брат от другой матери:Насколько глубоко ты влип?

Киран:Я больше никогда не вынырну

Попытка переложить спящего малыша в кровать, наверное, сродни разминированию бомбы. Одно неверное движение – и крошечные веки распахнутся, а о сне можно будет забыть навсегда.

И все же на этот раз сердце колотится вовсе не из-за страха, а от переполняющей его любви. С той самой секунды, как переступил порог дома, меня не отпускает чувство абсолютной благодарности.

Я благодарен сверх всякой меры.

День, когда встретил Лайлу, стал лучшим в моей жизни, и я понятия не имею, чем заслужил такую доброту.

Был момент, когда я сидел на диване и боролся со слезами, поражаясь тому, что ей вообще пришло в голову меня подбодрить. Лайла понятия не имела, через что я прошел, как мысли затягивало в черную воронку отчаяния. А теперь, наверное, думает, что я какой-то сентиментальный придурок. Может, так оно и есть, но то, что она сегодня сделала – самое трогательное из того, что кто-либо когда-либо для меня делал.

Раньше меня всегда утешала Элли. Но где-то на задворках сознания крутилась мысль: а вдруг она делает это из чувства долга? Будто стала бы плохим человеком, проигнорировав друга сына. Знай она об этих сомнениях – задала бы хорошую трепку.

Но Лайла... Я вижу, что Лайла сделала это просто потому, что она такая. У нее настолько чистое сердце, что кажется ангелом. И, черт возьми, как же приятно, когда о тебе кто-то заботится.

Я почти у цели, на финишной прямой. Осталось только вытащить одну руку...

Глаза Эмми распахиваются. Длинные черные ресницы взмывают вверх, и медово-карие глаза останавливаются на мне. Секунду она непонимающе моргает, оглядывая комнату, затем вытаскивает изо рта палец, который сосала во сне, и зарывается поглубже в одеяло.

Наклонившись, я оставляю легкий поцелуй на ее лбу.

— Спокойной ночи, золотце.

Делаю шаг назад, но тихий, робкий голосок пригвождает к месту.

— Лайла моя новая мама?

Тело мгновенно деревенеет, воздух становится густым. Звуки с улицы пугающе стихают, словно даже деревья и звери во дворе затаили дыхание и прислушались.

Глаза начинает щипать. Я медленно, как в трансе, сажусь обратно на край кровати. Мне нужно что-то сказать, нужно, вашу мать,что -то сделать, но я в шоке. Ощущение, будто мне врезали под дых.

И дело не только в самом звуке хриплого, незнакомого голоска. Дело в вопросе. Боже, этот вопрос выбил из легких весь кислород.