Он протягивает руки и хватает меня.

— Иди сюда, мальчик,— напевно тянет он.

Забыв про страх перед ремнем, я начинаю кричать.

— Нет!—он рывком вытаскивает меня из сундука. Я брыкаюсь, извиваюсь и дико озираюсь по сторонам.— Мама! Мамочка! Нет, пожалуйста, нет!

Это плохой дядя. Я не хочу, чтобы он был рядом.

В комнату вбегает мама. Каштановые волосы растрепаны, а в глазах стоит безумный блеск, который появляется, когда она исчезает на несколько дней и я остаюсь один смотреть телевизор.

Она начинает ворковать.

— Все хорошо, малыш, это мамин друг. Ты должен быть хорошим мальчиком для маминого друга и делать все, что он скажет. Будет весело, обещаю.

Сердце колотится настолько бешено, что перед глазами пляшут черные точки. Мужчина уносит меня в гостиную и бросает на диван; зрение начинает мутнеть.

— Нет, нет, нет!

— Будь хорошим мальчиком для своей мамочки, — выплевывает он.



— Киран?

Голос Лайлы заставляет резко поднять голову. Воспоминание рассыпается в прах.

Я стою в коридоре. Как долго я здесь нахожусь?

— Ты в порядке? — робко спрашивает она, медленно приближаясь. Двигается осторожно, словно я загнанный в угол зверь.

Я торопливо киваю, но тут же мотаю головой.

Тело ощущается каким-то чужим, неправильным. Я чувствую, будто парю в невесомости, потеряв связь с реальностью. Признание Эмми вытащило на свет собственные кошмары. Руки мелко дрожат, мысли путаются в густом тумане, и я настолько не в себе, что готов поклясться – нахожусь даже вне собственного тела.

— Киран, мне уйти?

Я слышу вопрос Лайлы. Находись сейчас в трезвом уме, я бы заметил мелкие сигналы, выдающие ее нервозность и растерянность. Но сейчас почему-то просто не могу на них отреагировать.

Прошло много лет с тех пор, как я в последний раз вспоминал одного конкретного маминого «друга». Того самого, с которым она расплачивалась за дозу – и иногда платой становился я. Воспоминания... были заперты слишком глубоко и слишком долго.

— Я-я не уверен, — я провожу ладонью по лицу и тяжело вздыхаю. — Наверное.

Лайла распахивает глаза и часто-часто моргает.

— Конечно. Прости, пожалуйста, что навязываюсь. Просто ты долго не спускался, и я начала волноваться... — она словно встряхивает себя: — Я опять болтаю лишнее, ты хочешь побыть один. Прости.

Лайла резко разворачивается и сбегает по лестнице.

Руки по-прежнему трясутся. Я медленно моргаю; челюсть сводит.

Хлопает входная дверь.

Мозгу требуется время, чтобы обработать информацию. Он работает намного медленнее обычного. Настолько, что, опустив взгляд на руки, я какое-то время смотрю так, словно они чужие, и стоит огромных усилий признать своими.

Внезапно настигает ясность: у меня только что была диссоциация.

Психотерапевт в колледже говорил, что я делал это в детстве, чтобы «выжить». Просто был слишком мал и не помнил чувства потери контроля и невесомости. В состоянии диссоциации ты едва способен мыслить, не говоря уже о поддержании разговора; на то, чтобы выдавить хоть одно слово, уходят все силы. Мозг просто отключается. Выстраивает защитный барьер, чтобы ты не думал, не чувствовал и не осознавал то, что психика расценивает как угрозу.

Я резко поднимаю голову.

— Я что, только что...

Не договорив, я мчусь по коридору.

Какого черта я велел ей уйти? Что, твою мать, со мной произошло?

Я выбегаю на улицу босиком. Фары машины Лайлы освещают ворота, в которые та собирается выехать. Я бросаюсь прямо на капот и поднимаю руки, приказывая остановиться.

Она бьет по тормозам, машина дергается и замирает, лишь слегка ткнувшись бампером мне в бедро.

— Какого хрена, Киран?! — кричит Лайла, опуская стекло. — Я же могла тебя убить!

Я обхожу машину и опираюсь рукой о дверцу, наклоняясь так, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. В салоне пахнет ею, и я невольно делаю глубокий вдох, чувствуя, как от аромата нервы начинают понемногу успокаиваться.

— Не уезжай. Прости. Я просто... был не в себе. Обычно мне нужна минута в одиночестве, чтобы переварить эмоции.

Лайла кивает; в глазах все еще плещется испуг.

— Все нормально, Киран, я понимаю. Не нужно было бросаться под колеса. Я уезжаю.

— Нет, ты не слышишь. Я хочу, чтобы ты осталась, — я вижу недоверие в ее взгляде и почти умоляю: — Пожалуйста. Эмми только что вырвала мне сердце, и я не переживу, если ты тоже по нему проедешься.

— Не думаешь, что звучит слишком мелодраматично?

— Эмми только что спросила, не ты ли ее новая мама. А когда ответил «нет», она расстроилась. Сказала, что прошлая мама была плохой, и призналась, что хотела бы, чтобы ее мамой былаты , потому что ты добрая.

Губы Лайлы приоткрываются; на лице застывает абсолютное потрясение.

— А теперь соизволишь поставить машину на паркинг?

Лайла отрешенно кивает. Теперь мы поменялись ролями: на этот раз в ступор впала она.

Просунув руку в салон, я перевожу рычаг коробки передач в режим парковки, вдруг осознавая, насколько близко лицо оказалось к ее. Лайла следит за каждым движением, пока я нажимаю кнопку и глушу двигатель. Вытащив руку, я открываю дверцу и протягиваю ей ладонь.

— Пойдем в дом. Пожалуйста, солнышко.

Глава 30Лайла

Белла:Киран и правда прыгнул на капот твоей машины???

Лайла:Какого черта?!

Лайла:Вы что, следите?

Белла:Грейсон поставил на ворота камеру

Белла:Ему пришло уведомление, вот и проверил

Белла:И уже минут двадцать ухахатывается над снятыми кадрами

Белла:Мне вообще стоит знать, с чего вдруг Киран кинулся на машину?

Лайла:Пожалуй, нет

Белла:Грейсон вовсю развлекается: монтирует видео, чтобы Киран выглядел так, будто на нем костюм Человека-паука

Лайла:ХАХАХАХА

— Эмми спросила, не ее ли я новая мама?

Гостиную заполняет тихий вопрос – ту самую комнату, где еще час назад царили смех и эйфорическая легкость. Теперь же скрытый смысл сказанного давит такой неподъемной тяжестью, что становится трудно дышать.

Киран сидит на корточках перед камином, вороша поленья в попытке согреть озябшую кожу, но кажется, согреться мне уже не суждено: кровь заледенела в жилах с той самой минуты, как он пересказал все услышанное от Эмми.

— Я оцепенел, Лайла. Черт возьми, из последних сил старался держать себя в руках, пока Эмми твердила, какой плохой была мама, но видела бы ты, как она рыдала. Я просто не смог сдержать слез.

Не зная, стоит ли подойти и обнять Кирана или лучше оставить в покое, я выбираю второе.

— Я бы заволновалась,останься ты равнодушным, — тихо произношу я. — Киран... то, в чем она призналась, разрывает душу.

Он медленно кивает, не сводя глаз с огня.

— По крайней мере, теперь понятно, почему Эмми замолчала, — он коротко, безрадостно усмехается. — Ее запирали в чулане... на несколько часов, а то и дней.

С моих губ срывается потрясенный вздох.

— Но Эмми же до смерти боится темноты!

На челюсти Кирана каменеет желвак.

— По-видимому кричала, что боится, а ей просто приказывали заткнуться.

Неудивительно, что чуть раньше я застала Кирана в полном ступоре. Настоящий живой мертвец: лицо осунувшееся, кожа мертвенно-бледная. Дикий, затравленный блеск так и не покинул его взгляда с тех пор, как я наткнулась на Кирана в коридоре.

Сердце разрывается на части: не только из-за бедной невинной малышки, заслуживавшей куда лучшей доли, но и из-за сидящего рядом мужчины, ломающегося прямо на глазад под грузом открывшейся правды.

Подавшись вперед, я сажусь рядом на корточках, не в силах и дальше лишать Кирана поддержки, но стоит мягко провести ладонью по его плечу, как тот испуганно вздрагивает. Он резко поворачивает голову в мою сторону, широко распахнув глаза. Я поспешно отдергиваю руку.

— Прости, я просто... Мне невыразимо жаль. Хотелось бы, чтобы тебе не приходилось переживать подобный кошмар. Хотелось бы, чтобы Эмми никогда через подобное не проходила. Чтобы в мире существовала хоть какая-то справедливость.