Улыбка Лайлы чертовски заразительна.

— Десять из десяти, Эшфорд. Даже не представляю, как ты превзойдешь себя в следующем году.

— О, не переживай, в заметках целый список составлен. Тебя ждет жизнь, полная уморительных нарядов, — я прокашливаюсь. — Кстати, об отличных идеях: тебе стоит поговорить с Беллой насчет детской книжки.

Лайла прикусывает нижнюю губу; мы останавливаемся у начала дорожки, ведущей к очередному дому. Несмотря на то что Эмми нетерпеливо тянет за руки, я молча жду, что она скажет.

Долго ждать Эмми не приходится.

— Думаешь, стоит? — тихо спрашивает Лайла.

Внутри вспыхивает ликование оттого, что она наконец-то решилась.

— Уверен на все сто, солнышко, — перехватив у Лайлы руку Эмми, я киваю на идущих следом Беллу и Грейсона. — Иди, мы и сами справимся.

В ее глазах мелькает нечто неуловимое – глубокое чувство, которое не успеваю разгадать, как оно тут же исчезает. Сделав шаг ко мне, Лайла кладет ладонь на грудь, приподнимается на цыпочки и мимолетно целует в щеку.

— Спасибо, Эшфорд, — шепчет она.

Прежде чем успеваю очнуться от навеянного нежностью дурмана, Лайла направляется к Белле, а рядом оказывается Грейсон, который с довольной до неприличия ухмылкой машет у меня перед носом телефоном.

— Ты так влюблен, что аж смотреть тошно.

Прищурившись, я разглядываю экран: на снимке Лайла целует меня в щеку, я стою с улыбкой до ушей, а главное – малышка Эмми смотрит на нас снизу вверх, словно луну с неба достали.

К горлу подступает ком.

— Скинешь?

— Уже отправил, — отзывается тот, не переставая ухмыляться.

Достав телефон, я мигом сохраняю снимок, устанавливаю на заставку и выкладываю в сеть.

Потому что я безумно влюблен и хочу, чтобы весь мир знал: семья – самое дорогое, что у меня есть.

Глава 49Киран

Сучки из «Ледяных Ястребов»

Митчелл: СВЯТАЯ СРАНЬ

Митчелл: Эшфорд спит с няней

Ирвинг: ОН ОБЪЯВИЛ ОБ ЭТОМ ОФИЦИАЛЬНО

Джонсон: Еще один боец пал

О’Коннор: Ты следующий на очереди, Джонсон

Джонсон: Никогда

Джонсон: Я планирую оставаться холостяком до конца своих дней

Ирвинг: Планируешь или вынужден?

Джонсон: Пошел на хрен

Валенти: Эшфорд, так держать

Эллингтон: Я что, узнаю все последним??? Почему не заметил, что у них роман???

Брат от другой матери: Иногда полезно отрываться от губ фанаток

Ирвинг: АХАХАХАХА

Брат от другой матери: Понятия не имею, что ты ржешь, Ирвинг, к тебе это тоже относится

Ирвинг: Меня вполне устраивает задыхаться в объятиях фанаток

Киран: Рад сообщить, парни

Киран: Я влюблен

Митчелл: Значит ли это, что придется волноваться еще об одной девчонке, которая будет читать наши чаты?

Киран: Абсолютно

Ирвинг: Создаю новый чат без этих подкаблучников

Брат от другой матери: Сделай это, и я позабочусь о том, чтобы Белла больше не дала тебе ни одного черничного маффина

Ирвинг: Боец отступает

Уютно устроившись в постели с Лайлой на руках, я собираюсь поцеловать ее в затылок, когда та издает тихий звук. Но это не тот стон удовольствия, который я выучил наизусть. Нет, звук заставляет резко подскочить; простыни путаются в ногах, а сердце начинает отбивать бешеный ритм. Лайла согнулась пополам, лицо искажено от боли.

— Лайла. О боже, Лайла, что случилось, солнышко? Поговори со мной, скажи, что не так.

Слова срываются с губ вместе с прерывистым дыханием и паническими вопросами. Руки скользят по ее волосам и телу, пытаясь найти причину агонии, исказившей лицо.

— П-позвони Белле, — выдавливает она, заикаясь.

Я сдвигаю брови.

— Позвоню, но, Лайла, пожалуйста, скажи, что это? Тебе нужны лекарства? Вызвать скорую?

Ее глаза широко распахиваются.

— Никаких больше больниц, — стиснув зубы, она упирается ладонью в матрас и пытается приподняться, но со свистом втягивает воздух. — Это обострение... мои кости...

Я спрыгиваю с кровати, хватаю телефон, и большие пальцы уже готовы набрать 911, но голос Лайлы прорезает воздух. Впервые я слышу в ее тоне такую стальную безапелляционность.

— Не смей звонить никому, кроме Беллы. В больнице ничем не помогут. Мне нельзя смешивать их тяжелые препараты с лекарствами. Пожалуйста, доверься мне и позвони Белле.

Я опускаюсь на колени рядом с кроватью, рядом с любовью всей жизни. Каждый инстинкт внутри меня вопит, требуя вызвать скорую, но я вижу ее решимость и знаю: если пойду против ее воли, мне устроят персональный ад.

Я не жил с ее болезнью. Не знаю, что помогает, а что нет. И я должен доверять ей: если бы Лайле действительно была нужна больница, она бы сказала.

Но тело напряжено как струна, пальцы дрожат, зависнув над контактом Беллы. Каждая клеточка существа кричит о том, чтобы позаботиться самому, взять на себя роль того, кто ей сейчас нужен.

Подняв взгляд на Лайлу, я вижу в ее ледяных голубых глазах мольбу.

— Я напишу ей, но Лайла, пожалуйста, скажи, что мне делать. Позволь позаботиться о тебе, — я протягиваю руку и мягко накрываю ее пальцы, судорожно сжимающие простыню. — Пожалуйста, солнышко, позволь сделать это. Я смогу позаботиться о тебе, обещаю.

Она закусывает нижнюю губу и кивает.

— Хорошо.

Я с шумом выдыхаю.

— Говорят, горячая вода помогает. Я наберу ванну, а когда приедет Белла, сделаю фреш из всего противовоспалительного, что найду.

Я вскакиваю так стремительно, что едва успеваю заметить ее удивление. Вбегаю в ванную, открываю кран и начинаю набирать воду. Не дожидаясь ее подсказок, ныряю под раковину и достаю английскую соль, которую использую после тяжелых тренировок или игр.

Выйдя из ванной, я быстро проверяю радионяню – облегчение накрывает с головой, когда я вижу, что Эмми все еще крепко спит. Затем быстро строчу сообщение Белле: прошу приехать как можно скорее и использовать ключ, который дал Грейсону.

Оставив телефон на тумбочке, я возвращаюсь к Лайле; ее фарфоровая кожа стала еще бледнее обычного.

— Готова, солнышко?

Она кивает, но движение резко обрывается – Лайла стискивает зубы от очередного приступа боли.

Наклонившись, я осторожно подсовываю руки под ее тело, замечая, как она то и дело вздрагивает.

— Прости, малышка, — бормочу я.

— Ничего страшного.

Ее голос, обычно полный колкостей и дерзости, звучит так слабо, что у меня сжимается сердце. Если это я виноват, если жесткий секс спровоцировал такое обострение – я себя возненавижу.

— Дыши, малышка. Сделай глубокий вдох, — уговариваю я, и как только она это делает, поднимаю Лайлу так медленно и аккуратно, как только могу. Но она все равно крепко зажмуривается, когда ее накрывает очередная волна боли. Я никогда не знал никого с артритом, но если правильно понимаю, ей будет больно, как бы бережно я ни старался нести.

Остановившись в ванной, я перевожу взгляд с Лайлы на воду, не представляя, как опустить ее туда, чтобы не уронить и не причинить еще больше боли.

— Да пошло оно все, — я шагаю прямо в ванну.

— Киран! — возмущается она.

Игнорируя ее, я медленно опускаюсь, пока полностью – прямо в серых спортивках и всем остальном – не погружаюсь в теплую воду с Лайлой на руках. Жар покидает ее глаза, когда тепло воды успокаивает боль. Лайла со вздохом кладет голову мне на грудь, убирает руку с шеи и опускает ладони в воду.

Я целую ее в макушку.

— Вот так, солнышко.

— Ты написал Белле?

— Написал. Сказал, чтобы заходила сама.

— Спасибо, — бормочет она; глаза закрываются, пока Лайла лежит в теплой воде.

Не убирая рук, я кладу подбородок ей на макушку, не зная, можно ли притронуться к коже или это причинит новую боль.

— Лайла, это я... — слова застревают в горле, которое внезапно сдавливает спазм, и я понимаю, что не могу задать этот вопрос.

— Нет, вовсе нет, Киран. Это не из-за... — она прочищает горло. — Я же говорила, что в последнее время чувствовала себя неважно. Клянусь, это не из-за вчерашнего, — Лайла начинает шмыгать, плечи трясутся. — Я просто хотела быть нормальной. Я устала. Так сильно устала.