— Он вернулся, мне пора. Скоро увидимся?

— Конечно. Повеселись, Лай. Люблю тебя, и будь осторожна.

— Всегда, — отвечаю я и сбрасываю вызов.

И как раз вовремя, потому что на задний двор пулей вылетает Элли Кроуфорд, улыбаясь до ушей.

— Где моя обожаемая внучка?

Я невольно заражаюсь ее радостью, глядя, как Эмми соскакивает с качелей и бежит прямиком к маме Грейсона. Элли сгребает ее в охапку ровно в тот момент, когда на улицу выходит Киран.

Я замираю; в животе разливается жар. На нем облегающая темно-синяя футболка, плотно обтягивающая каждый мускул. Я совершенно не понимаю, куда девать глаза и что вообще делать – то ли пытаться скрыть румянец, то ли судорожно сглатывать набежавшую слюну, то ли просто отвернуться, потому что физически не могу перестать на него пялиться.

Не могу поверить, что мы правда собираемся это сделать.

Заставив себя отвести взгляд, я тут же натыкаюсь на лукавую ухмылку. Глаза Кирана искрятся, когда наши взгляды сталкиваются и намертво сцепляются. В тишине проносятся тысячи слов, а воздух внезапно начинает настолько искрить от напряжения, что я всерьез опасаюсь удара молнии.

От его хриплого, низкого голоса по спине пробегает дрожь.

— Готова, солнышко?

Я поднимаюсь по ступенькам веранды на ватных ногах, шумно выдыхаю и шепчу:

— Насколько это вообще возможно.



— Мама написала, что уже подъезжает, — объявляю я, читая сообщение с пассажирского сиденья пикапа. — И, кстати, спасибо. Не помню, когда в последний раз видела ее настолько счастливой.

Киран улыбается. Одна рука лежит на руле, а вторая покоится на рычаге переключения передач; исходящий от нее жар обжигает бедро даже без физического контакта.

— Издеваешься? Это мне надо благодарить. Ты видела улыбку Эмми, когда я показал игрушки, переданные твоей мамой?

Улыбка получается немного мечтательной.

— Это уж точно.

— Твоя мама просто чудо. Теперь понятно, в кого ты такая.

— Думаешь?

— Абсолютно. Вы безумно добрые и заботливые, но при этом с нужными людьми можете проявить характер.

— С нужными людьми, — цокаю я и поворачиваю голову. — Пока только у тебя получается меня выводить, чтобы увидеть характер.

Киран крепче сжимает руль и подмигивает.

— Разве я не счастливчик?

Губ касается усмешка, и он возвращает внимание к дороге, давая возможность незаметно вытереть вспотевшие ладони о белое платье в голубой цветочек.

— Есть хоть малейший шанс, что ты наконец скажешь, куда мы едем?

— Ни единого, — лениво тянет он.

Я пыталась выпытать место назначения с той самой секунды, как мы вышли из дома, но все попытки с треском провалились.

— Ты чертовски одержим идеей сохранить все в тайне.

Киран включает поворотник.

— Я чертовски одержим идеей сделать так, чтобы ты навсегда запомнила эту ночь.

Я тихо присвистываю.

— Пытаешься прочно обосноваться в моих мыслях, Эшфорд?

— Вполне справедливо, учитывая, что мои ты заняла целиком и полностью.

У меня перехватывает дыхание. Воздух в салоне становится густым и тяжелым, когда машина плавно тормозит на светофоре. Киран поворачивает голову и облизывает пересохшие губы.

В его глазах проносится миллион мыслей, сменяя друг друга с такой бешеной скоростью, что я не успеваю ни за одну ухватить. А как бы хотелось... Больше всего на свете я бы хотела забраться к нему в голову и узнать, говорит ли Киран правду.

Я едва не подпрыгиваю на месте, когда машина позади нас нетерпеливо сигналит. Должно быть, загорелся зеленый, а мы и не заметили.

Отчаянно пытаясь сменить тему, я спрашиваю:

— Как прошло занятие Эмми с логопедом?

Мне действительно интересно, просто до этого не было возможности спросить. Если уж на чистоту: все те три дня, что находилась рядом с ним, я могла думать только о том, как Киран Эшфорд – хоккейный бог на льду и в постели – заявил, что хочет помочь мне сосписком . Следом мысли неизбежно скатывались к тому, как придется озвучивать ему все сокровенные желания, и в груди тут же разливалось тягучее, щекочущее напряжение.

Ведь большинство из них навеяны откровенными сценами из книг. А поскольку сравнивать не с чем, я понятия не имею, может ли все это воплотиться в реальности или лучше так и оставить их на страницах романов.

В общем, можно смело заявить, что я зациклилась на себе и окончательно погрузилась в собственные мысли. Хотя тема Эмми, пожалуй, оказалась не лучшим выбором для смены разговора. Тело Кирана мгновенно деревенеет, мышцы натягиваются как струны, словно змея, приготовившаяся к броску. Он вцепляется в руль до побелевших костяшек.

— Если не считать того, что она говорит «папа», только завидев форму, терапевт не добилась ни единого звука.

— И что говорит?

Киран вздыхает так глубоко и тяжело, словно этот звук вырывается из самых недр души.

— Не сдаваться. Продолжать пробовать упражнения.

— Ну, справедливости ради, насчет музыки она была права. Иногда я замечаю, как Эмми беззвучно шевелит губами, словно подпевая.

Глаза Кирана тут же загораются.

— Правда?

Я тянусь и мягко кладу руку ему на предплечье. На удивление, от крошечного жеста он заметно расслабляется.

— Да. Просто дай ей время, Киран. Я знаю, как это изматывает и пугает, но у каждого свой темп.

— У тебя отлично получается.

— Получается что?

Он переносит руку на рычаг коробки передач, и я невольно засматриваюсь на то, как перекатываются мышцы под загорелой кожей. Простое переключение скорости не должно выглядеть настолько сексуально, но вид сильных рук и вздувшихся вен заставляет меня судорожно сглотнуть и плотно сжать бедра.

Я настолько залипаю, что едва улавливаю ответ.

— Успокаивать.

— Думаешь, я умею успокаивать?

Он бросает на меня многозначительный взгляд, когда мы останавливаемся на красный.

— Не думаю, а знаю. Ты меня каждый божий день успокаиваешь.

Я не могу удержаться и закатываю глаза.

— Это потому, что тебе для счастья много не надо.

Киран фыркает, словно я его смертельно оскорбила.

— Вообще-то надо.

— Киран, я могла бы выдать пачку хлопьев, и ты был бы абсолютно счастлив.

Хриплый, бархатный смех заполняет салон, и я бы все отдала, чтобы законсервировать этот звук в банке.

Одно только осознание того, что мы едем обсуждать интимную близость, оголяет все нервные окончания. Я чувствую себя проводом под высоким напряжением, а Киран – электричеством, бегущим по венам и заряжающим меня.

— Много надо или мало, это все равно твоя суперсила. Работает даже с Эмми. Я видел, как ты в два счета гасила ее истерики, а с трехлетками это ох как непросто.

От комплимента щеки вспыхивают, и пунцовый румянец расползается вниз по шее, сливаясь с цветом огненно-рыжих волос, рассыпавшихся по плечам. Я кошусь на Кирана и прикусываю щеку изнутри, отчаянно пытаясь сдержать широкую, дурацкую улыбку, рвущуюся наружу.

— Спасибо.

Он подмигивает.

— Обращайся, солнышко.

Киран включает поворотник, и в следующую секунду мы заруливаем на парковку открытого торгового центра.

Я хмурюсь и поворачиваюсь, ожидая увидеть на его лице растерянность – вдруг мы заблудились? Но Киран выглядит с точностью до наоборот. Он светится от предвкушения, а в улыбке кроется какая-то тайна.

— Готова к лучшему свиданию в своей жизни?

Мои брови сходятся на переносице. Он подошел к выполнению списка слишком серьезно. Киран смотрит на меня с таким искренним ожиданием, что язык не поворачивается сказать ему, что я вообще-то уже бывала на свиданиях. Киран ведь в курсе, что это не первый мой выход в свет, да?

Уловив что-то во взгляде, он посмеивается.

— Расслабься, я просто констатирую факт: вечер затмит всех тех неудачников, которым выпала небесная благодать куда-то сводить тебя.

— Суперсила, — бормочу я себе под нос, поворачиваясь к двери.

Рука молниеносно перехватывает мою.