Ирвинг:НЕ-Е-Е-ЕТ

Лайла и понятия не имеет.

Даже представить себе не может, как сильно я на ней зациклен.

Мы бродим по книжному магазину уже без малого полтора часа. Я следую тенью, пока Лайла взахлеб рассказывает о книгах. Стоило попросить показать то, что ей по душе, как глаза Лайлы вспыхнули, точно праздничный фейерверк Четвертого июля5 .

Она переходит от стеллажа к стеллажу и без малейшей запинки указывает на корешки, распределяя книги по категориям: непрочитаные, прочитанные, любимые, забытые и ненавистные.

Она буквальносветится от счастья.

Наверное, примерно так же выгляжу и я, говоря о хоккее. Обладать в жизни чем-то, способным приносить столько счастья, – истинное благословение, и судьба, похоже, одарила нас обоих.

Впрочем, лукавить не стану: меня тянет спросить, что скрывается в списке. Мысленно я переименовал его в «список вожделений», ведь, говоря начистоту, там наверняка не просто перечень обычных вещей, которые пробуют в жизни впервые.

Чем сильнее краснеют щеки и приоткрываются губы Лайлы, пока та без умолку болтает о книгах, тем отчаяннее хочется ее поцеловать. Член твердеет до боли: стоит Маленькой Мисс Счастье хоть раз случайно задеть меня, и я кончу прямо в штаны.

Слава богу, рубашка прикрывает джинсы.

— Я тебя утомляю? — неожиданно спрашивает она, и в этот миг я осознаю, что мы стоим посреди зала, а мой взгляд намертво прикован к ее губам.

Резко подняв взгляд и посмотрев Лайле прямо в глаза, я отвечаю совершенно искренне:

— Ты никогда не сможешь меня утомить.

Она прикусывает нижнюю губу.

— Пожалуй, стоит поговорить об... — она воровато оглядывает зал и понижает голос до едва различимого шепота, — ...уговоре.

Не зацепись я так сильно за слово, которым Лайла окрестила происходящее, таинственный шепот точно заставил бы расхохотаться – особенно если вспомнить, что я полностью выкупил магазин ради уединения.

Я недоуменно приподнимаю бровь.

— Уговоре?

Она всплескивает руками.

— Ладно, а как бы назвал происходящее ты?

— Трахом.

У Лайлы округляются глаза, и на этот раз я действительно сгибаюсь пополам от смеха. Я примирительно поднимаю руки, пока та заносит сумочку и со всей силы заезжает мне по плечу.

— Прости, просто не удержался! Видела бы ты свое лицо.

Держась за живот, я утираю выступившую слезу. Лайла недовольно хмурится, глядя на меня снизу вверх, скрестив руки на груди и вызывающе выставив бедро.

— Смеяться над людьми вообще-то неприлично, Эшфорд.

Ну вот, узнаю мою маленькую зажигалочку.

— Кто бы мог подумать, что при всем обилии пошлых романчиков, которые глотаешь пачками, обычное слово вызовет у тебя такую бурную реакцию.

Она гордо вздергивает подбородок.

— Уж простите, я еще не стала циничной и черствой во всем, что связано с сексом.

Я протягиваю руку и нежно провожу большим пальцем по ее щеке. Плевать, что нет официального повода для ласки, я просто отчетливо сознаю: коснуться Лайлы нужно сию же секунду, иначе собьется дыхание.

— Да брось, я просто дразню тебя, солнышко. Само собой, все зашло гораздо дальше обычного траха.

Приобняв ее за плечи и любуясь замешательством, я увлекаю нас в сторону зоны отдыха.

— Ну же, пора бы наконец услышать о твоем знаменитом списке. Признаться честно, воображение нешуточно разыгралось.

Лайла тихонько фыркает, отчего вдоль позвоночника пробегает волна приятной дрожи.

Шагая по магазину, я невольно восхищаюсь тем, как здесь все обустроено. Белоснежные стеллажи служат идеальным фоном для пестрых книжных корешков, наполняющих пространство сочными красками, а свободные места заполняет разнообразный декор. Закладки, холщовые сумки, свечи и даже значки искусно повсюду расставлены. И наконец, в уютном уголке для чтения целая стена оклеена вырванными из книг страницами, а над ней красуется розовая неоновая вывеска «Аллея влюбленных». Более подходящего места для предстоящего разговора просто не сыскать.

Лайла опускается на самый дальний край дивана. Щеки пылают тем же багровым оттенком, что и волосы, и пока она заправляет выбившийся локон за ухо, упорно избегая взгляда, во мне невольно шевелится мысль: а не успел ли я все запороть? Потянувшись к Лайле, я мягко сжимаю ее ладонь.

— Прости за выходку. Обещаю, я просто пошутил. Уговор действительно важен, и поверь: для меня он вовсе не пустяк. Я не причиню тебе боли, Лайла, в этом могу поклясться.

Уловив искренность в моем голосе, она наконец поднимает глаза, наполненные щемящей беззащитностью.

Лайла крепче сжимает мою руку.

— Спасибо.

Я пытаюсь ободряюще улыбнуться.

— Понимаю, как ты нервничаешь, но если мы хотим, чтобы все получилось, главное – разговаривать друг с другом. Я уже неплохо научился читать твои скрытые знаки, и все же нужно быть уверенным: если вдруг станет некомфортно, ты не промолчишь и скажешь об этом прямо.

Кивнув, Лайла наконец отпускает покусанную нижнюю губу.

— Да, конечно.

Откинувшись на спинку дивана, я слегка раздвигаю ноги, позволяя бедру соприкоснуться с ее.

— Ну, выкладывай, солнышко. Что там в списке?

Она неловко ерзает, разглаживает ладонями юбку, а затем подцепляет пальцами край подола, принимаясь неистово крутить и теребить ткань.

— Н-ну... Есть один самый очевидный пункт.

Я киваю, втайне наслаждаясь ее волнением: до чего же Лайла очаровательна.

— Да, секс.

Она отчетливо, шумно сглатывает.

— Что еще? — интересуюсь я.

Лайла неопределенно машет рукой в воздухе.

— Ну... всякие вещи.

Прежде чем успеваю сдержаться, из груди вырывается громогласный хохот. Она подается вперед и снова награждает меня ударом в грудь.

— И куда делось обещание надо мной не смеяться?

Посмеиваясь, я прикусываю кулак, сдерживая отчаянное желание податься вперед и впиться в ее губы поцелуем. Черт меня дери, яростный взгляд вообще не должен бы заводить.

— Во-первых, просто не существует вселенной, в которой я бы не смеялся вместе с тобой.

Услышав мои слова, Лайла недоверчиво прищуривается.

— Вообще-то, здесь должно быть безопасное пространство.

— Оно безопасное. Со мной тебе ничего не угрожает, — я подаюсь вперед, вторгаясь в ее личное пространство, и по тому, как округляются глаза, понимаю: Лайла и сама не заметила, как потянулась навстречу, словно нас притягивает друг к другу, точно разноименные полюса магнита. — А теперь перейдем ко второму пункту: «всякие вещи» звучит чересчур расплывчато. Я хочу точно знать, что именно ты внесла в список.

Лайла одаривает меня поистине убийственным взглядом, и я отчетливо представляю, какие мысли роятся у нее в голове.

— А нельзя просто изложить на бумаге?

— Там что, все настолько непристойно, что ты боишься показать оригинал?

Если казалось, будто прежде Лайла сильно краснела, то былое смущение блекнет по сравнению с тем, какой пунцовой она становится. Стремительно выпрямившись, Лайла гордо приподнимает подбородок.

— Этот список – святыня.

— Тот самый, в котором перечислено все, что я должен сотворить? И судя по тому, как ты виляешь, там кроется настолько порочная пошлятина, что тебе попросту страшно его показать.

— Мне не страшно.

— Тогда покажи.

— Нет.

— Что и требовалось доказать, — едва слышно шепчу я.

Из ее груди вырывается глухой, раздраженный рык.

— Зачем тебе вообще его видеть?

— Да потому что до безумия не терпится распустить руки и коснуться тебя. По-моему, очевиднее некуда, — уголок губ подергивается в усмешке. — Хотя, знаешь, я передумал: хочу услышать все из твоих уст.

— Что? — сипит она, едва не поперхнувшись от возмущения.

— Раз уж ты хочешь воплотить фантазии именно со мной, изволь озвучить их вслух. Не сможешь попросить – я ничего делать не стану.

Лайла начинает сердито заикаться от возмущения.

— Ты мне не школьный учитель, чтобы оценки выставлять!