— Что угодно, лишь бы на людях. От одной мысли, что нас могут застукать, тело охватывает огонь. На самом деле я вовсе не хочу, чтобы нас кто-то увидел, но...

— Тебе нравится сама мысль, риск быть пойманной и осознание того, что заниматься подобным нельзя.

Щеки вспыхивают еще жарче, когда Лайла кивает.

Теперь понятны ее постоянные взгляды через плечо: Лайла смотрит на огромные окна во всю переднюю стену, из которых как на ладони видна парковка.

Абсолютно пустая, погруженная во тьму парковка.

Открытые поблизости ресторанчики расположены на противоположной стороне торгового центра, и, пусть я полностью поглощен словами Лайлы, на глаза пока не попался ни один прохожий. К тому же устроились мы в самой глубине магазина, так что с улицы виден лишь крошечный пятачок читального уголка.

От шальной мысли, внезапно пришедшей в голову, член мучительно пульсирует.

Оглянувшись через плечо, чтобы убедиться, что снаружи никого нет, я бросаю короткий взгляд на часы: в нашем распоряжении осталось немало времени.

Подвинувшись ближе, я опускаю руку на спинку дивана, надежно пряча Лайлу за своим плечом.

Она переводит взгляд на меня, в глазах закипает замешательство.

— Что ты делаешь? — тихо интересуется она.

Пристально наблюдая за ее лицом, чтобы вовремя уловить малейший признак недовольства, я опускаю левую ладонь Лайле на колено. Наклонив голову, полностью заслоняю ее от улицы: пройди кто-нибудь мимо, снаружи увидели бы только меня, мирно сидящего на диване.

Выводя пальцем аккуратные круги у нее на колене, я замечаю, как Лайла облизывает губы.

— Что ты чувствуешь? — негромко уточняю я.

Ее глаза округляются до размеров чайных блюдец; Лайла испуганно косится через мое плечо, затем переводит взгляд на ладонь у себя на колене и лишь потом снова смотрит мне в глаза.

— Сейчас? — срывается она на писк.

— М-хм, — выдыхаю я.

Грудь ее часто и прерывисто вздымается, а бедра плотно сжимаются.

Лайла возбуждена.

Ответа не следует: из-за нахлынувшего смущения она словно лишается дара речи, в то время как я медленно скольжу огрубевшей, мозолистой рукой выше по ноге. От этого движения у Лайлы окончательно перехватывает дыхание.

Опустив голову и замерев в считаных сантиметрах от ее губ, я глухо спрашиваю:

— Что ты чувствуешь?

— Мне жарко, — едва слышно выдыхает она. — Безумно возбуждена.

Наши взгляды встречаются: в моих глазах застыла глубокая океанская синева, в ее – тепло тропического побережья. Ладонь скользит еще капельку выше, и подол платья собирается складками вокруг запястья, пока я дразнящими движениями ласкаю ее бедро.

— Хочешь, чтобы я к тебе прикоснулся? — тихо уточняю я.

Лайла самую малость приподнимает подбородок, и от мимолетного движения наши губы неожиданно соприкасаются. Вдоль позвоночника пролетает бешеная искра, заставляя сильнее сжать ее бедро, а из глубины горла вырывается глухой рык.

К моему величайшему восторгу, Лайла слегка разводит ноги, открывая доступ.

— Да, — шепчет она, обжигая лицо горячим дыханием.

Протяни Лайла руку и прикоснись ко мне – я бы мгновенно кончил в штаны.

Еще никогда в жизни я не был настолько возбужден, и это учитывая, что толком до нее и не дотронулся, не говоря уже о поцелуе.

— А ты вовсе не такая невинная, какой пытаешься казаться при окружающих, верно, солнышко?

Лайла качает головой, и наши губы снова соприкасаются, пока рука продвигается выше. Она подается вперед, безмолвно умоляя не останавливаться, но я удерживаю нас на грани, продолжая мучить и дразнить.

— Насколько сильно тебе хочется почувствовать мои пальцы на клиторе?

Лайла резко поднимает руку, судорожно вцепляясь в мое бедро и сжимая; дыхание становится все более прерывистым, когда она придвигается вплотную. Наши губы едва уловимо скользят друг по другу, но вовсе не так глубоко, как обоим до безумия хочется.

— Отчаянно, — признается она.

— Умоляй меня.

Лайла резко поднимает глаза.

— Умолять?

Я киваю, едва ощутимо проводя указательным пальцем поверх трусиков. Почти невесомое прикосновение заставляет ее жалобно застонать. Свободной рукой Лайла снова вцепляется в мою рубашку, сжимая ткань в кулаке, пока бедра непроизвольно подаются навстречу в поисках трения.

Цокнув, я убираю руку.

— Дай то, чего я хочу, солнышко.

Она тяжело дышит, а рука, вцепившаяся в рубашку, тянет меня на себя.

— Умоляю, Киран.

— О чем «умоляешь»?

— Прикоснись ко мне.

Стоит этим словам сорваться с ее губ, как пальцы тут же ныряют под трусики, лаская налившийся клитор. Бедра Лайлы резко приподнимаются, глаза закрываются, а из груди вырывается стон.

Прижимая большой палец к клитору, я медленно ввожу другой внутрь, чувствуя, насколько же там тесно, и смакуя обволакивающий пальцы жар.

— Ты такая красивая. Такая раскрепощенная, забывшая обо всем, — Лайла судорожно кивает, уткнувшись лбом в мой лоб и вслушиваясь в шепот: — Каково сознавать, что мимо может пройти кто угодно? Что любой случайный прохожий может увидеть, как я трахаю тебя пальцами? — она судорожно ловит ртом воздух, веки подрагивают, и Лайла распахивает глаза, встречаясь со мной взглядом. — Только взгляни, насколько же тебя это возбуждает.

Я ведь не лукавил: Лайла не перестает исходить влагой. Пальцы совсем мокрые, и по тому, как судорожно сжимаются ее мышцы, я понимаю: кульминация близко.

— Вот так, малышка, двигайся навстречу руке. Покажи, насколько же сладостно это ощущение.

С ее губ срывается глубокий стон, а великолепные глаза снова крепко зажмуриваются.

Скользнув свободной рукой по ее шее и запустив пальцы в волосы на затылке, я мягко сжимаю их, притягивая Лайлу к себе, и шепчу:

— Вот так, Лайла. Двигайся в такт руке, кончай на пальцы, малышка, и стони мое имя.

Она стонет мне в губы, сжав рубашку в кулаке и притягивая ближе, пока бедра неукротимо подаются навстречу руке, но я отчетливо чувствую: ей не хватает самой малости, легкого толчка, чтобы сорваться с обрыва.

— Тихо, солнышко, помалкивай, а то еще кто-нибудь завернет за угол проверить, что тут происходит, — шепчу я, подавшись вперед и проведя языком по ее нижней губе; голос звучит хрипло, а мышцы на бедрах напряжены в отчаянной попытке не кончить в штаны. — Не хотелось бы, чтобы какой-нибудь незнакомец возбудился, глядя, как ты кончаешь мне на руку.

Лайла запрокидывает голову, в немом крике обнажая шею, пока лоно содрогается в оргазме. В этот миг она крепко прижимает меня к себе; протяжный, громкий стон вызывает самодовольную ухмылку. Опустив голову, я покрываю ее шею частыми поцелуями, со сладострастием ловя каждую дрожь тела.

— Умница, малышка, — бормочу я. — Невозможно отвести взгляд от твоего лица, искаженного наслаждением.

Вашу мать, истинное чудо, что я не кончил. Стоило Лайле хотя бы случайно коснуться члена – и сдерживаться я бы уже не смог.

Издаваемые ею секунду назад звуки вечно будут прокручиваться в голове, особенно когда вернусь домой и сожму ладонь на своем члене.

Грудь Лайлы тяжело вздымается, пока она медленно возвращается на грешную землю. Стоит выскользнуть пальцем из ее киски, как девушка устремляет на меня затуманенный взор, и я испытываю колоссальное удовлетворение, видя, как округляются ее глаза, когда подношу пальцы к губам и обсасываю их.

Вдоль спины пробегает дрожь, вынуждая отвести взгляд и поправить джинсы.

Я в шаге от того, чтобы кончить.

Особенно теперь, ощутив ее вкус.

Вашу мать, я попробовал на вкус саму Лайлу Карсон.

Господи боже, сейчас точно кончу.

Зажмурившись, я лихорадочно перебираю в уме все что угодно, лишь бы сдержать оргазм и не опозориться: чертов бейсбол, кулинарные передачи, маффины, зебру.

Но сдерживаться тяжело, чертовски тяжело, ведь передо мной Лайла.

Моя Лайла.

Та самая Лайла, о которой грезил без малого два года, которая, казалось, даже не посмотрит в мою сторону, – и глядите-ка, где я оказался. Сижу на диване в книжном магазине и изо всех сил пытаюсь не кончить.