В ответ на том конце провода раздается смешок.

— Твоя правда. Полуночные созвоны в три часа утра ощущались совсем иначе.

До сих пор ума не приложу, как отплатить ей за загубленный сон. В Берлине Белла из кожи вон лезла, лишь бы обеспечить мне полноценный ночной отдых ради чистоты эксперимента – чтобы я чутко фиксировала малейшие изменения, – а ради этого самой приходилось подрываться посреди ночи ради короткого разговора.

— Прости, Бел.

По одному ее тону становится ясно: она лишь отмахивается от переживаний.

— Извинения не принимаются, но ты вполне можешь загладить вину, — напевно протягивает она.

Да все что угодно.

— И что предлагаешь?

— Как насчет ужина? У нас с Грейсоном дома?

Улыбка упрямо расползается по лицу. Слышать подобное невероятно приятно: мало того что теперь я могу в любой момент сорваться и заглянуть к лучшей подруге, забыв о крошечном экране телефона, так еще и давние догадки подтвердились. Я ведь с самого начала видела, какая искра проскочила между ней и Грейсоном. Более идеальной пары, пожалуй, не доводилось встречать, если не считать родителей, но я раскусила их в ту же секунду, стоило увидеть вместе на благотворительном вечере.

— Ну еще бы! Честно говоря, я готова на что угодно, лишь бы отвлечься от гробовой тишины во входящих.

Я прекрасно понимала: найти работу окажется непросто. Опыта никакого, в колледж я так и не поступила, да и старшую школу окончила с грехом пополам. И дело вовсе не в отсутствии ума: едва ли получится преуспевать в учебе, когда пропускаешь занятия чаще, чем посещаешь, а туман в голове сгущается настолько, что забываешь, как пишется собственное имя. Сказать, что в тот момент я сгорала от стыда, – значит ничего не сказать.

Вот уже две недели как я вернулась и сразу же с места в карьер включилась в гонку. Еще за неделю до отъезда из Берлина я откликнулась более чем на тридцать четыре вакансии, но в Колорадо приземлилась под полное, оглушительное молчание работодателей.

— Так ничего и нет?

Со вздохом отзываюсь я в трубку:

— Ничего, — и, поспешно меняя тему, приободряюсь, поднимаясь с кровати, чтобы наконец переодеться во что-то приличнее спортивных брюк. — Впрочем, твоя потрясающая стряпня мигом заставит обо всем позабыть. Буду через двадцать минут!

Собираюсь я пулей, безумно желая поскорее выбраться из детской спальни.



Я мысленно перебираю другие возможные варианты работы, поскольку возвращение родительских сбережений остается главной задачей, и вдруг застываю как вкопанная на пороге дома Беллы и Грейсона.

Посреди холла стоит крошечный человечек и хлопает огромными карими глазами.

Прежде чем успеваю спохватиться, я озадаченно хмурюсь, разглядывая ее сверху вниз.

Так вот зачем Белла позвала меня в гости?Неужели они тайно усыновили ребенка, ничего не сказав?

Малышка сосет палец, а одежка на ней совсем крошечная, явно не по размеру. Господи, ну почему на девчушке вещи, которые ей безбожно малы?

Присев на корточки, чтобы наши глаза оказались на одном уровне, я разглаживаю нахмуренные брови и улыбаюсь, замечая, как чутко девчушка ловит каждое мое движение.

— Привет! Я подруга Беллы. Меня зовут Лайла, — я продолжаю ласково улыбаться под ее пристальным взглядом. — А у тебя есть имя?

Она едва заметно, очень медленно качает головой.

Тихонько усмехнувшись, я переспрашиваю:

— То есть имени у тебя нет?

Малышка упорно продолжает качать головой.

Опешив от такого ответа, я решаю подыграть.

— Хочешь, мы его придумаем?

На щеках прорезаются очаровательные ямочки, когда девочка улыбается, так и не вытащив пальца изо рта.

Я с напускной серьезностью стучу пальцем по подбородку, усиленно изображая глубокие раздумья.

— Хм, как же тебя назвать? Может... принцесса Эдди?

Крошечный носик забавно морщится, и я тут же передразниваю ее, симулируя рвотный позыв.

— И то правда, для принцессы никуда не годится.

Бросив взгляд ей за спину, я улавливаю тихие голоса, доносящиеся, судя по всему, со двора. Похоже, в гости позвали не меня одну. Сильно сомневаюсь, что Белла могла взять ребенка из приюта, не предупредив: мы ведь делимся абсолютно всем. Приходится признать: бурная фантазия на этот раз явно оказалась перебором.

Снова взглянув на малышку, я задумчиво напеваю под нос, продолжая забавную игру.

— А как насчет принцессы Мии? — предлагаю я, вспомнив «Дневники принцессы».

Она качает головой, на сей раз куда более решительно, но улыбка по-прежнему сияет на лице.

— Королева Лилли?

Сквозь зажатый во рту палец прорывается смешок, и от очаровательного, тихого звука в груди вспыхивает огонек счастья. Клянусь, детский смех – самое прекрасное, что есть на свете.

Я тихо смеюсь вместе с ней.

— Тебе нравится быть королевой?

Малышка кивает с таким усердием, что приходится протянуть руку и осторожно придержать ее за локоть, лишь бы девочка не потеряла равновесие и не упала.

Напустив изысканный британский акцент, я интересуюсь:

— И как же зовут ваше величество, моя королева? — и в завершение церемонно наклоняю голову.

До меня доносится звонкий смех, и не успеваю опомниться, как крошечная ладошка ложится на ухо, и девочка шепчет:

— Э... Э-эмми-и.

Она сильно заикается, отчего робкий голосок звучит хрипло и прерывисто. По какой-то причине от этого звука щемит сердце. Должно быть, она жуткая скромница, раз так волнуется, называя собственное имя.

Отстранившись с широкой улыбкой, я картинно ахаю и прижимаю руку к груди.

— Какое потрясающе красивое имя, прекраснее в жизни не слышала!

Палец тут же возвращается в рот, но улыбка никуда не исчезает, пока я не протягиваю руку со словами:

— Проводишь меня к маме и папе?

Радостный огонек в ее глазах мгновенно гаснет, и я понимаю, что ляпнула лишнего. Быстро сориентировавшись, я заговорщически шепчу:

— А ты уже видела Бэмби? — при упоминании глухой собаки, которую лучшая подруга приютила в прошлом году, глаза девочки округляются. — И где же она? Пойдем поищем?

Я поднимаюсь, и Эмми согласно кивает, а затем, к моему удивлению, тянет ручки – насколько позволяет тесное платьице, – просясь вверх. Недолго думая, я бережно подхватываю ее; сердце сладко сжимается, а материнский инстинкт плачет от нежности, когда девочка доверчиво опускает щеку мне на плечо.

— Какая же ты милая, королева Эмми, — шепчу я, вызывая у нее тихий смешок.

Закусив изнутри щеку, чтобы не улыбаться во весь рот, словно Чеширский кот, я сворачиваю за угол и едва не теряю равновесие, заметив на веранде Кирана.

Дыхание перехватывает, и я застываю.

Замерев на пороге гостиной, пока все те кокетливые сообщения, что он присылал, жгут карман, я жадно впиваюсь в него глазами.

Киран – еще одна моя тайна.

Потребовалась вся сила воли, чтобы не ответить ни на одно сообщение. Сдерживаться помогал лишь регулярный сталкинг в соцсетях, напоминавший, какой он неисправимый бабник. Впрочем, данный факт ничуть не мешает восхищаться его привлекательностью: Киран – ходячее воплощение безупречной мужской красоты. Чего стоит одна лишь дерзкая улыбка, лукавые подмигивания и абсолютная уверенность, сочащаяся из каждой поры. А то, как его взгляд притягивает, словно стремясь навсегда запечатлеть тебя в памяти...

В нем притягивает абсолютно все.

Вот только привычной нагловатой уверенности что-то не видать. Кажется, я еще ни разу не видела его хмурым, а уж тем более сидящим, низко опустив голову и растерянно взъерошивая волосы. Рядом что-то тихо бормочет Грейсон.

Сердце замирает. Что-то стряслось?

Выйдя на террасу, я заявляю о своем присутствии.

— Королева Эмми – лучшая приветственная делегация из всех, что доводилось встречать.

Услышав мой голос, Киран резко поднимает голову. Взгляд падает на меня, в глазах словно вспыхивают искры, но тут же переносится на сидящую на руках малышку, и Киран рывком поднимается на ноги.