Его глаза широко распахиваются.

— Прекрасно об этом знаю.

— И в чем же причина такой сдержанности, Эшфорд?

— Их миллион и одна.

— По-моему, тебе пора отбросить миллион и одну причину, и исправить ситуацию.

— Вот как? — глухо отзывается он, в голосе клокочет страсть.

Чуть отстранившись, я замечаю, как сильно сжаты его кулаки, ловлю тяжелое дыхание и спрашиваю в лоб:

— Ты хочешь поцеловать меня, Киран?

Ответ следует молниеносно.

— Ты даже не представляешь, насколько.

Тяжело сглотнув, я поддаюсь новому приливу смелости и выдыхаю:

— Тогда поспеши, избавь нас от мучений и поцелуй меня наконец, Киран Эшфорд.

Слова едва успевают сорваться с губ, как его ладони снова впиваются в мои волосы, увлекая вниз, к себе.

В то мгновение, когда губы накрывают мои, внутри взрывается ослепительный фейерверк.

Каждое нервное окончание в теле вспыхивает и детонирует. От пронизывающего нас электрического тока перехватывает дыхание, и Киран, глухо застонав, сполна пользуется предоставленным шансом: язык настойчиво проникает в мой рот.

Страсть вспыхивает с невиданной прежде силой, пробуждая такую непреодолимую потребность, о какой, как мне казалось, можно лишь прочесть в романах.

Голод, требующий немедленного утоления.

Потребность, ищущая удовлетворения.

Желание, которое невозможно оставить без ответа.

Словно услышав безмолвный зов, Киран прижимает меня к себе так, будто в этом поцелуе – вся его жизнь, будто я его кислород, и стоит отстраниться, как он попросту перестанет дышать. Я подаюсь вперед, наши тела плавятся и сливаются воедино, не оставляя ни единого сантиметра свободного пространства. Мы во всех смыслах становимся единым целым, сердца стучат в унисон.

Киран обхватывает мое бедро, и внезапно я оказываюсь на весу; земное притяжение на миг напоминает о себе, прежде чем падаю вглубь читательского кресла, а Киран нависает надо мной, ни на секунду не размыкая губ. Он снова тесно прижимается к моим бедрам; спина выгибается дугой, поцелуй становится еще глубже, и мы тихо стонем друг другу в губы.

Я долго мечтала об этом, втайне фантазировала, каково же целовать Кирана Эшфорда, но даже самое смелое воображение ни разу не сумело сравниться с реальностью.

Фантазии блекли перед тем, каков он на самом деле.

Нечто невероятное.

Переворачивающее жизнь.

Вызывающее мгновенное привыкание.

Обвив руками его шею, я крепко прижимаю Кирана к себе; бедра словно сами собой двигаются навстречу его телу, ища желанного трения. Киран глухо рычит, когда я запускаю пальцы в его волосы и притягиваю еще ближе.

Мне нужнобольше .

Мне нужно все.

Он нужен мне как воздух.

Я отрываю губы лишь на мгновение, чтобы прерывисто выдохнуть:

— Пожалуйста, — и тут же вновь жадно принимаюсь целовать его. Бушующий голод еще не утолен, да и по тому, как крепко Киран прижимает меня к себе – ладонь сжимает бедро едва ли не до синяков, – становится ясно: он тоже далек от насыщения.

Пожалуй, мы никогда не сможем пресытиться друг другом.

— Киран, — задыхаясь, выговариваю я сквозь поцелуи, мечтая, чтобы его губы принадлежали мне целую вечность.

— Солнышко.

Я тихо стону от ласкового прозвища, всхлипываю, чувствуя нетерпеливое движение его бедер, и изнываю от удовольствия, которое, к собственному смущению, уже вовсю расцветает внутри.

Боже мой.

— Киран, пожалуйста, — умоляю я, отчаянно нуждаясь в нем всем без остатка.

Внезапно Киран резко отрывает губы от моих и отстраняется. Прижав сжатый кулак ко рту, Киран яростно кусает костяшки пальцев, будто силой удерживаясь от нового поцелуя.

Я тяжело дышу, грудь стремительно вздымается и опускается; я кожей чувствую, как затуманился взгляд и удушливо покраснели щеки. Подобное состояние накатывало на меня лишь дважды: в книжном магазине и на парковке у бара «О’Мэлли».

Но сладкое оцепенение быстро проходит, стоит встретиться с Кираном взглядом и увидеть в его глазах глубокую боль.

Поспешно выпрямившись, я бережно обхватываю ладонями его щеки, но сразу же отдергиваю руки: Киран вздрагивает от прикосновения как от удара.

— Киран? — сипло спрашиваю я, и паника мгновенно вытесняет удовольствие, еще секунду назад бурлившее в венах.

— Я не могу, — выдавливает он, и каждое слово, кажется, причиняет почти физическую муку.

— Чего не можешь?

— Прости меня, Лайла.

Меня словно переезжает огромный грузовик.

— О...

Он обреченно качает головой.

— Нет, ты не понимаешь...

— Все в порядке, я понимаю. Я ведь совсем не похожа на привычных...

— Нет! — резко отрезает он, и в голосе звучит такая жесткость, словно я предложила совершить убийство.

Я поднимаю взгляд и сталкиваюсь с его глазами, где плещется бездонная, бесконечная мука.

— Я так больше не могу, — он указывает пальцем сначала на меня, потом на себя. — Я искренне верил, что справлюсь. Думал, смогу принимать все, что ты мне даешь, радоваться любым крохам, но не получается. Не тогда, когда чувства перерастают в такое, не тогда, когда отчетливо понимаю: обладать тобой, чтобы потом увидеть, как уходишь, меняокончательно уничтожит.

Часто-часто моргая от подступающих слез, я едва выговариваю:

— Я... я не понимаю.

— Прекрасно ты все понимаешь, просто боишься признаться самой себе, — его лицо искажает горькая гримаса. — Черт, Лайла, прости, но я просто не справляюсь. Для меня наши встречи – не банальный романчик на стороне и уж точно не репетиция. Происходящееслишком много значит. И проживать с тобой эти моменты, открывать друг друга впервые, лишь ради того, чтобы тыподготовилась к какому-то другому мужчине... от мысли об этом хочется пронзить собственное сердце миллионом ножей. Поверь, физическая мука оказалась быкуда милосерднее, чем суровая реальность, в которой ты разделишь жизнь с кем-то еще.

— Но мы же... мы же договорились, — с трудом выговариваю я, поскольку по какой-то причине язык не поворачивается признаться: мысль о близости с кем-то другим мне тоже претит до физической дурноты.

Я не могу произнести это вслух.

Не получается заставить язык повиноваться и вытолкнуть слова.

Я, черт возьми, лишаюсь дара речи, ведь наперекор всем его словам... Киран заслуживает видеть рядом с собой человека, не обремененного тяжким грузом проблем.

Он запускает пальцы в волосы, и грудь сжимает острая боль оттого, что эта самая рука ласкает не мои локоны.

— Я знаю, что ты ко мне неравнодушна. Не дурак. Подобные искры между людьми не вспыхивают в одностороннем порядке, — он издает короткий, совершенно невеселый смешок. — Но я больше не в силах притворяться, будто не ты – та единственная причина, ради которой хочется просыпаться по утрам. Будто не считаю часы до нашей встречи. Будто не ищу тебя взглядом в толпе и не мечтаю прикасаться при каждой подвернувшейся возможности.

Сглотнув и пряча взгляд, Киран едва слышно шепчет:

— Поэтому до тех пор, пока ты предельно ясно не дашь понять, что чувствуешь то же самое, пока не перестанешь игнорировать электрический разряд, проскакивающий между нами при каждом сближении... я не смогу быть кем-то большим, нежели просто другом, — он поднимает голову, и я с замиранием сердца замечаю в глазах блеск подступающих слез. — Наверное, я буду жалеть об этой минуте до конца своих дней, но пока не решишь, что я тебя достоин, я не смогу делать вид, будто происходящее пустяк, когда на самом деле в нем вся моя жизнь, — он мучительно кривится, хватаясь рукой за грудь. — Ты для меня –все , Лайла, и я не переживу, если станешь очередным человеком, чьей взаимности я так и не сумел добиться.

Я окончательно лишаюсь дара речи.

Сердце екает, словно вовсе переставая существовать: невыносимо видеть, как великодушный мужчина сидит передо мной с неизбывной мукой в глазах, уверенный, будто его чувства безответны.

Но язык словно прирос к небу.

Разум без умолку твердит, что я больна, что жду результатов анализов, что со дня на день может начаться рецидив, и всю едва обретенную свободу у меня вот-вот отнимут.