Слезы ручьями катятся по ее щекам, и хочется только одного: прижать Лайлу к себе еще крепче.

— Я знаю, малышка, мне жаль. Если бы мог поменяться с тобой местами, я бы сделал это не раздумывая.

Дыхание Лайлы учащается, меняясь от всхлипов к чему-то совершенно иному – к ритму, который я узнаю мгновенно.

Она мотает головой из стороны в сторону.

— Я не хочу проходить через это снова. Я больше не хочу быть больной!

На последнем слове плотину прорывает, и мое солнышко ломается. Абсолютное опустошение, какого я никогда раньше в ней не видел, захлестывает Лайлу с головой, топя в цунами паники и печали. От ее рыданий по моему собственному лицу катятся слезы.

— Я-я не хочу делать это снова. Я большенемогу .

— Можешь, малышка. Ты сильная. Самая сильная из всех, кого я знаю.

— Я не сильная, Киран, — всхлипывает она. — Я не смогу пройти через это еще раз. Я думала, что стало лучше.

Я целую ее в лоб, пытаясь успокоить панику.

— Если не можешь быть сильной, солнышко, значит, я буду сильным за нас двоих, — я провожу рукой по ее волосам. — Я рядом, просто выпусти всю боль.

И она выпускает.

Ее сотрясают глубокие, надрывные рыдания.

— Вот так, Лайла. Дыши, солнышко. Дыши.

Ее грудь высоко вздымается от первого глубокого вдоха с тех пор, как слезы начали катиться по усыпанным веснушками щекам.

— А ч-что, если лекарства перестали работать? Что, если мне дали почувствовать себя нормальной только для того, чтобы снова вернуть в ад?

Я бы с радостью пообещал ей, что не позволю этому случиться. Что брошу каждую копейку, которая у меня есть, на врачей, пока они не найдут что-то, что сможет держать волчанку под контролем. Но я знаю, что не могу этого обещать. Не могу контролировать науку.

И не хочу начинать раздавать ей пустые обещания.

Меня спасает от необходимости искать ответ на неразрешимый вопрос грохот входной двери внизу и звук шагов, взбегающих по лестнице.

— Мы здесь! — кричу я. — Белла пришла, солнышко, — шепчу ей на ухо.

Не успевают слова слететь с губ, как Белла врывается в ванную и резко тормозит при виде нас.

— Что за...

Я беспомощно пожимаю плечами и объясняю:

— Я не знал, как опустить ее в воду, чтобы не причинить боль.

Опустившись на колени и проигнорировав брызги, Белла тянется к Лайле и убирает мокрые пряди с ее лица.

— Привет, Бел, — шепчет Лайла.

— Привет, Лай. Я так понимаю, у тебя началось...

— Не произноси этого.

— Поняла, — взгляд Беллы перемещается на меня, а затем она окидывает нас обоих, сидящих в клубящемся от горячей воды паре. — Тебе нельзя двигаться. Я пойду принесу все, что, как знаю, может помочь. У меня с собой аптечка...

— У тебя есть аптечка?

Белла кивает.

— Противовоспалительные, добавки, да вообще все, что может снять воспаление и поддержать иммунитет.

Достаточно одного взгляда на эту аптечку, чтобы понять: мне срочно нужно обзавестись такой же.

— И я позвоню лечащему врачу, чтобы записать тебя на экстренный прием.

— Спасибо, Бел.

— Всегда пожалуйста, — поднявшись, Белла тяжело выдыхает, готовясь к долгим часам. — Поддерживай высокую температуру. Не давай воде остыть.

— Я позабочусь о ней, Белла.

Она замирает, глаза впиваются в мое лицо, и, видимо, Белла находит в нем то, что искала. Потому что, несмотря на всю паршивость ситуации, она дарит мне легкую, робкую улыбку.

— Знаю, что позаботишься.



Выбравшись из ванны, Лайла каким-то чудом умудряется стоять на ногах, хотя я вижу, как боль все еще волнами искажает ее лицо.

— Я могу посидеть с Эмми, — предлагает Белла, глядя поверх моего плеча в гостиную, где малышка лежит на полу в обнимку с Бэмби.

— Нет, Киран, ты должен остаться с Эмми. Белла меня отвезет, — мягко возражает Лайла.

— Нет.

Белла недоверчиво поворачивается ко мне, а Лайла выгибает бровь.

— Нет?

— Я хочу отвезти тебя сам, так что, пожалуйста, позволь помочь. Я сойду с ума, если останусь ждать.

Белла и Лайла обмениваются взглядами – одним из тех простых взглядов, в которых кроется тысяча слов и целый безмолвный диалог.

— Пожалуйста, Лайла, позволь отвезти тебя, — повторяю я.

В груди начинает нарастать гул – предвестник сдавливающей паники, и я до одури боюсь, что если не поеду с ней, то останусь один на один с панической атакой. Каждый инстинкт в моем теле вопит, требуя быть рядом, заботиться о ней, помочь хоть чем-то.

Я никогда в жизни не чувствовал себя таким бесполезным, абсолютно бессильным перед болью, которая разрушает ее изнутри. Отвезти Лайлу к врачу – это меньшее, что я могу сделать.

Закусив губу, Лайла тихо спрашивает:

— Ты уверен?

Я целую ее в макушку и хрипло шепчу:

— Умоляю, солнышко. Не заставляй меня падать на колени и просить.

Лайла бросает взгляд мне за спину, на Беллу.

— Ты уверена, что справишься...

— Мне давно пора было провести время с племянницей. Обещаю, все будет хорошо. Грейсон как раз едет в аэропорт встречать Элли и Карлтона. Как только узнает, что случилось, она примчится сюда в мгновение ока.

— Она снова в городе?

Белла кивает.

— Присматривают дома на этих выходных.

Я уже тянусь обнять Лайлу, но вовремя останавливаюсь.

— Вот видишь. Не успеешь и глазом моргнуть, как Элли возьмет ситуацию в свои руки и сметет все на своем пути.

Это заставляет ее слабо рассмеяться.

— Ладно, хорошо. Поехали.

Нам удалось отвлечь Эмми Бэмби, но та все это время наблюдала за нами со своего места на полу, положив голову на живот собаки, и я знаю: она чувствует, что что-то не так.

— Белла, не поможешь ей сесть в машину? — я передаю ключи от машины и направляюсь к своей маленькой девочке.

Эмми не сводит с меня глаз, пока я обхожу диван; взгляд не отрывается от лица даже тогда, когда дверь гаража открывается и закрывается за Лайлой и Беллой. Я сажусь перед ней и треплю Бэмби за ухом, находя то самое место, от которого собака начинает довольно урчать.

— Тетя Белла посидит с тобой. Договорились?

Эмми медленно кивает.

Шумно выдохнув, я решаю сказать правду. Кажется, это становится главным принципом воспитания: если сомневаешься – говори правду. Может, это станет фишкой. Когда она подрастет и неизбежно начнет влипать в неприятности, единственным правилом будет честность, как бы сильно это ни выводило из себя.

— Лайла плохо себя чувствует, поэтому я отвезу ее к врачу.

— С ней все будет хорошо? — спрашивает Эмми, присаживаясь. Бэмби протестующе сопит, пытаясь удержать руку Эмми на своем животе. Малышка послушно гладит ее, но все внимание приковано ко мне.

— Надеюсь, малышка. Я сделаю все возможное, чтобы помочь ей поправиться.

— А что с ней?

Прикусив губу, я пытаюсь придумать, как лучше объяснить.

— У Лайлы есть иммунная система, которая ведет себя очень плохо.

Эмми морщится.

— А что такоемуннаястема ?

Несмотря на серьезность ситуации, от того, как Эмми исковеркала слово, с моих губ срывается смешок.

— Иммунная система – это то, что организм использует, чтобы защищать нас от болезней, например, от простуды или насморка. Но система Лайлы ведет себя плохо и работает неправильно.

Эмми прижимает ручки к груди.

— А моямуннаястема работает?

— Да, золотце, твоя работает, и папина тоже.

Ее личико омрачается.

— Но Лай добрая. Почему ее стема злая?

Заправив прядь волос ей за ушко, я честно отвечаю:

— Я бы хотел знать почему, кнопка. Но отвезу ее к врачу и постараюсь помочь, хорошо?

— Хорошо, папочка, ты все починишь. Благодаря тебе Лай станет лучше.

Иисусе.

Я что, снова расплачусь?

Откашлявшись, чтобы сглотнуть подступивший комок, я выдавливаю тихий ответ:

— Спасибо, золотце. Обними меня на прощание.

Обхватывая дочь руками, я вдруг понимаю родителей Лайлы. Понимаю, почему они влезли в долги и планировали взять второй кредит. Потому что если бы Эмми заболела, я бы сделал ради нее все. Вырвал бы собственное сердце и отдал ей, если бы это было возможно.