— Меня зовут Лайла Карсон, я к доктору Монтари.



— Лайла?

Я резко поднимаю голову. Доктор Монтари встречает меня неизменной, доброжелательной, тронутой морщинками улыбкой.

— Здравствуйте, — отзываюсь я и медленно поднимаюсь, опираясь на Кирана. Тело словно заржавело, каждую косточку ломит.

Доктору Монтари хватает одного взгляда, чтобы нахмуриться. Сразу же взяв себя в руки и прогнав тень тревоги с лица, она провожает нас через коридор в кабинет. Обстановка самая обычная: большой угловой стол в дальнем правом углу, два стула, на которые мы с Кираном и опускаемся, да прижатая к стене кушетка. От кабинетов большинства других врачей этот отличается разве что роскошным панорамным окном во всю стену прямо за ее спиной, откуда открывается великолепный вид на даунтаун Колорадо.

— Какой бы милой и очаровательной ты ни была, Лайла, я искренне надеялась, что мы еще долго не увидимся.

— Я тоже на это надеялась, доктор Монтари, — вздохнув, я принимаюсь подробно рассказывать обо всем, что происходило последние пять недель. Перечисляю каждую мелочь, записанную в телефоне, все симптомы, которые утаивала от близких, и те моменты, когда приходилось натягивать фальшивую улыбку, стискивать зубы и делать вид, будто все в порядке, хотя сама едва не валилась с ног.

Судя по ошеломленному выражению лица Кирана, до него только сейчас доходит, сколько всего упустил, и теперь он наверняка мысленно корит себя за это. Ладонь покоится в моей; я мягко сжимаю ее, успокаивающе поглаживая большим пальцем.

К концу рассказа доктор Монтари задумчиво склоняет голову.

— И за все это время ты ничего не меняла?

— Ничего. Лекарства принимаю строго по часам каждый божий день, питаюсь как обычно. Никаких новых продуктов или препаратов.

Она начинает яростно стучать по клавишам, занося заметки в медицинскую карту, но вдруг замирает.

— Ты в последнее время не ходила к терапевту? — спрашивает она.

Я невольно закатываю глаза.

— Да, и он оказался просто чудовищным специалистом. Похоже, вообще не верит в существование волчанки.

— Урод, — бормочет себе под нос доктор Монтари, но все же достаточно громко, чтобы мы услышали.

Киран кашляет в кулак, пытаясь скрыть смешок.

— Лайла, он выписывал тебе какие-нибудь препараты?

К щекам приливает жар, ладонь в руке Кирана мгновенно становится влажной, когда я шепчу:

— Да, назначил противозачаточные... — голос затихает, а глаза округляются от внезапной догадки. — Боже, неужели все из-за них? Я совсем об этом забыла! Но ведь несколько раз переспросила, можно ли их принимать вместе с нынешними таблетками!

— Он выписал тебе оральные контрацептивы с высоким содержанием эстрогена, которые, по всей видимости, подстегли иммунную систему и вступили в конфликт с экспериментальным препаратом, спровоцировав обострение, — качая головой, доктор Монтари вполголоса чертыхается. — Клянусь, Лайла, я сообщу об этом в медицинский совет и подам жалобу на терапевта. Он подверг серьезной опасности твое здоровье. Не мог не знать, к чему приведут противозачаточные.

Слезы вовсю катятся по моим щекам.

— Я... я же столько раз спрашивала, я...

— Он мог выписать их просто потому, что не верит в волчанку? — спрашивает Киран, и в голосе клокочет сдерживаемый гнев.

Брови доктора Монтари сдвигаются к переносице.

— Если так, у тебя есть все основания подать в суд за врачебную халатность, — она тянется вперед, словно желая утешить, но останавливается; за долгие годы лечения наши отношения стали почти близкими. — Мне очень жаль, Лайла, но хорошая новость заключается в том, что, если ты прекратишь прием, экспериментальный препарат из Берлина, скорее всего, снова подействует. Правда, может пройти около месяца, прежде чем побочные эффекты полностью сойдут на нет.

Кивнув, я утираю слезы и перевожу взгляд на Кирана. Он так сильно сжимает челюсти, что я диву даюсь, как зубы не треснули.

— Киран? — шепчу я.

— Я засужу его.

От первобытной ярости в голосе у меня округляются глаза.

Прокашлявшись, Киран запускает пальцы в волосы, заметно пытаясь взять себя в руки.

— Мы можем пройти обследование? Сдать еще раз кровь, чтобы убедиться, что виной всему именно противозачаточные, а не какие-то скрытые причины?

Она кивает, уже поднимаясь с места, чтобы надеть перчатки.

— Да, я бы хотела также сделать...

— Простите, что перебиваю, но у меня совсем недавно брали кровь. Правда, результатов еще не видела.

— Здесь или в другом учреждении?

— Здесь.

— Сейчас проверю, готовы ли они. На что именно сдавали?

Я безрадостно усмехаюсь.

— Да на все на свете.

Понимающе кивая, доктор берет очки для чтения и устраивает на кончике носа.

— Ах да, вижу, — доктор Монтари склоняет голову набок, углубляясь в чтение, и тишина в кабинете становится почти осязаемой.

Кажется, волны исходящего от Кирана гнева можно потрогать руками – настолько они живые. Наклонившись, я шепчу:

— Киран, теперь все хорошо. Все можно исправить.

— Такого вообще не должно было случиться, солнышко.

— Простите, я на минутку. Сейчас вернусь.

Я хмурюсь, провожая взглядом доктора Монтари: невысокие каблуки цокают по полу, а юбка-карандаш шуршит при каждом шаге.

— Что за... Она никогда не уходит посреди приема.

Киран, должно быть, замечает панику на моем лице, потому что наклоняется и целует в лоб.

— Уверен, она просто пошла распечатать результаты анализов.

Я указываю пальцем на принтер, стоящий прямо на столе.

Поджав губы, Киран выдвигает новую версию:

— Может, бумага закончилась?



Дело оказывается вовсе не в бумаге.

Спустя десять минут доктор возвращается, на губах играет натянутая улыбка, а следом заходит медсестра, катя перед собой портативный аппарат УЗИ.

— Извини, что заставила ждать, Лайла, — опустившись на стул напротив, она переходит на подчеркнуто сухой, профессиональный тон, оперируя исключительно фактами, и я прекрасно понимаю, что за этим кроется. Я обошла слишком много врачебных кабинетов, чтобы понять: подобная интонация не сулит ничего хорошего.

Мертвой хваткой вцепившись в руку Кирана, я подаюсь вперед на стуле.

— Все в порядке?

Доктор Монтари сцепляет пальцы на коленях, и я замечаю, какой хрупкой она выглядит в эту секунду – куда старше, чем в день нашего знакомства. Всегда казалось, будто она совершенно не меняется с годами.

— В лаборатории сделали тесты, о которых ты говорила, а заодно проверили и уровень гормонов. К сожалению, результаты неутешительные: у тебя понижен АМГ и эстрадиол, а показатели ФСГ, напротив, сильно завышены.

— Что вы имеете в виду? — опережает Киран: у меня от страха язык прирос к небу.

— Лайла, я бы хотела провести трансвагинальное УЗИ, если ты не против.

— Чтобы проверить что? — спрашиваю я, наконец обретая дар речи.

Она смачивает губы.

— Такие результаты анализов указывают на то, что яичники, возможно... работают не совсем так, как должны. Я хочу сделать УЗИ, чтобы прояснить картину.

Я учащенно моргаю и отстраняюсь, словно от удара.

— М-мои яичники?

— Да, — буднично подтверждает она.

И внезапно, как бы ни поддерживало присутствие Кирана, сколько бы утешения и уверенности оно ни приносило, мне до боли хочется, чтобы рядом оказалась мама: обняла крепко-крепко и пообещала, что все образуется. Я мечтаю остановить время, заставить замолкнуть все голоса, вернуться на полчаса назад – в те мгновения, когда наивно списывала все на обычное обострение волчанки.

Не хочу, чтобы меня бережно провожали к кушетке; не хочу ласковых прикосновений Кирана и ободряющих слов; не хочу подписывать бумаги и вслух соглашаться на обследование. Не хочу мертвой хваткой сжимать его ладонь, ловить поцелуи в лоб и слушать, какая я умница, пока датчик продвигается так глубоко, что внутри все пронзает острая боль.

Я не хочу здесь находиться.