Но сейчас мне нужно больше, чем просто рука, и я забираюсь на постель. Крадусь, осторожно, как кошка, и ложусь рядом на плечо.

— Согрей меня, Гаспар. Я продрогла, — шепчу чуть слышно.

Моя голова покоится у него на плече. Его грудь неожиданно поднимается выше, чем обычно.

Вдох. Два. Три.

Как будто вдохи эти осознанные. Как будто он ЗДЕСЬ.

Чувствую небольшое шевеление, и мне на голову ложится тяжёлая ладонь.

— Николь, — хрипло произносит он.

Глава 31

У меня на мгновение перестаёт биться сердце от звука его голоса.

Я приподнимаюсь на локте, смотрю на него — и не верю. Его глаза открыты. Мутные, тяжёлые, но живые. Смотрят. Узнают.

— Гаспар… — мой голос осекается.

Он делает попытку вдохнуть глубже, морщится. Пытается пошевелиться — и сразу же напрягается, будто тело не слушается.

— Тихо, — шепчу я, уже поднимаясь, поддерживая его плечо. — Не двигайся…

Но он не слушает.

С усилием, с глухим, сдержанным рывком, он пытается приподняться. Садится.

Я подкладываю подушки, удерживаю его, непослушного, чтобы не упал назад.

Его рука, сильная и горячая, цепляется за моё запястье.

Он сидит, дышит тяжело.

Смотрит на себя, на чистую рубашку, чистую постель.

И переводит взгляд на меня.

— Как ты? — хрипло спрашивает он, продолжая крепко сжимать мою руку.

В глазах его пульсирует волнение.

У меня внутри всё обрывается.

Неужели он уже знает про беременность?

Я хочу отстраниться, прикрыться, но останавливаю себя.

Нет. Спокойно. Держи себя, Николь. Он не может знать.

— Я… в порядке, — отвечаю, и сама слышу, как сухо звучит голос.

Он смотрит внимательнее. Уже не просто смотрит — оценивает.

— Ты цела? — его голос становится жёстче. — Тебя не задели?

Он про выстрел. Не про беременность.

Внутри пробегает волна облегчения.

Я качаю головой.

— Нет.

Гаспар не сводит тяжёлого взгляда.

— Выстрел был один? В меня?

— Да. В тебя. Ты уложил нас на землю, и больше не стреляли.

Его взгляд темнеет.

Я вижу, как это происходит — прямо у меня на глазах. Как в нём что-то просыпается. Жёсткое. Хищное. Звериное.

Кто-то посмел тронуть его. И… меня.

Его челюсть сжимается, брови хмуро сдвигаются.

Но он ничего не говорит.

Гаспар отводит взгляд, осматривает комнату.

Я невольно слежу за тем, куда он смотрит.

Шторы — раздвинуты. Свет мягко ложится на стены. Нет больше этой глухой, непроницаемой темноты.

Стол — чистый. Батарея флакончиков, которая лежала тут, теперь аккуратно убрана в ящик. А кое-что я сочла нужным уничтожить.

Постель — свежая.

Воздух — другой.

Живой.

Он понимает.

Я вижу это не по словам — по тому, как он замирает на мгновение. Как его взгляд возвращается ко мне. Становится тише, глубже.

В этом взгляде — что-то такое, от чего у меня сжимается горло.

Он ничего не говорит.

Но я ясно чувствую: он понял, что я всё это время была рядом с ним.

И это для него что-то значит.

Он сильнее сжимает моё запястье. Как будто говорит о том, что не собирается отпускать.

— Как долго я был без сознания?

— Почти три недели.

В его глазах что-то вспыхивает. Он на мгновение замирает.

— Расскажи, что было без меня? — произносит спустя минуту.

Всего одна фраза.

А у меня язык будто прилипает к нёбу.

Слишком много всего произошло. И мне было так тяжело.

Я сижу перед ним — и не знаю, с чего начать.

Как сказать, что мир за эти недели просто… обрушился?

Я сглатываю.

Собираюсь.

— Аренду подняли… — начинаю, и голос звучит чужим. — До трёхсот тысяч.

Горло сжимает спазмом.

— Приезжал Артур Брайс. Ты с ним работал… Он дал сто тысяч. Я убрала в сейф.

Дышать становится тяжело.

— Мою больницу закрыли.

Замираю, сжимая в руке счёт так сильно, что бумага мнётся.

Плата за эликсиры. Триста тысяч.

Я не хочу это говорить.

Это моё.

Моя проблема. Моя…

— Что там? — спокойно спрашивает он.

Я вздрагиваю.

Он смотрит прямо.

— Николь. Дай мне это.

Я медлю.

Секунда.

Ещё.

И всё же протягиваю.

Глава 32

Он берёт счёт, смотрит, хмурится.

— Это для меня? — спрашивает хрипло.

И в этот момент во мне что-то ломается.

Просто… заканчивается.

Я кусаю губы, из последних сил удерживая контроль.

Но больше не получается… Силы резко заканчиваются.

Все эти дни, ночи. Страх, напряжение и одиночество — всё собирается в одну тёмную грозовую тучу и… разверзается громом и молниями.

Я сижу перед ним — и понимаю, что глаза жжёт, горло сжимается.

Ещё немного — и я…

— Это для меня, — произношу сдавленным голосом. — Эликсиры от бесплодия, я лечилась много лет. Сол не оплатил…

Грудь сжимается спазмом. Я закрываю лицо ладонями, чтобы удержаться.

— Иди сюда, — тихо говорит Гаспар.

И уверенно притягивает меня к себе. Одной рукой обнимает за плечи, а другая уже у меня на лице, вытирает слёзы.

Пальцы у него тёплые, заботливые.

— Николь… — шепчет он. — Я оплачу все счета. — Он гладит меня по волосам, прижимает к себе моё трясущееся тело и шепчет: — Я всё решу, Никки…

Я замираю.

Никки.

Так меня называли дома в детстве. Когда было безопасно и можно было быть слабой.

Я утыкаюсь в грудь мужчине, прижимаюсь, не думая больше ни о чём, поддаюсь его рукам.

Он сказал, что всё решит.

И вдруг я осознаю, что нахожусь в руках у калеки, но чувствую себя более защищённой, чем прежде.

Гаспар пришёл в себя и теперь со всем разберётся.

Он гладит меня по волосам. Проводит ладонью медленно и ровно, как будто убаюкивает. И я успокаиваюсь. Внутри затихает буря. Мне становится легче, как будто сбросила тяжёлый груз последних дней.

Я вскидываю голову, смотрю ему в лицо.

— Спасибо, Гаспар.

Его взгляд тёмный, поглощающий. Черты лица заострившиеся после болезни.

Он долго молчит.

А потом отвечает:

— Это тебе спасибо, Николь. Ты слишком чудесная женщина, чтобы быть тут рядом со мной.

Я не успеваю ничего ответить. Он целует мои пальцы тёплыми губами — мягкий, благодарный поцелуй — и у меня в животе собираются сладкие мурашки.

— Дай мне, пожалуйста, рубашку и брюки, Николь, — произносит он, пока я не успела опомниться.

— Ты слаб. Тебе нельзя вставать, Гаспар, — говорю твёрдо, не как женщина, а как целитель.

Он опускает взгляд на руку. Сжимает кулак. Разжимает. Затем — ещё раз. Словно проверяет, как действуют мускулы.

— Я в порядке, — произносит он жёстко, вновь глядя на меня. — Я лежал три недели, Николь, — Гаспар тянется и убирает у меня с лица прядь волос. Делает это осторожно и даже ласково. — Пока ты тут одна со всем справлялась. Теперь я должен встать и действовать. Это не обсуждается.

Он немного отклоняется в сторону и, не глядя в сторону двери, чуть повышает голос:

— Николас.

Помощник Гаспара появляется через несколько секунд, весь взъерошенный и изумлённый:

— Ваша светлость! — дыхание Николаса сбивается. — Ваша светлость, вы очнулись!

— Стараниями моей прекрасной невесты, — Гаспар не сводит с меня взгляда и продолжает крепко сжимать мою ладонь.

Да. Я его невеста. И от твёрдости его слов внутри оседает покой.

Но он ещё не знает о беременности. Гаспар с большой долей вероятности решит, что ребёнок — Сола. Что тогда он скажет о свадьбе?

Внутри всё сжимается.

Я должна ему сказать. Но мне страшно остаться без защиты. Теперь — страшно вдвойне.

— Что-то принести, ваша светлость? Что-то сделать? — Николас суетится, переступая с ноги на ногу.

Он очень эмоционально реагирует. Видно, что, как и я, глубоко прятал эмоции, а теперь они прорвались.