— Вероятно, она лечила тебя, да?

— Она меня лечила, — кивает Гаспар.

— Что ж, прекрасно понимаю, зачем тебе деньги. Не забудь пригласить на свадьбу, — Брайс жмёт руку.

— Обязательно.

Прощаются.

— Николь, — зовёт Гаспар.

Сердце бьётся глухо, с тоской.

Ему нужно её увидеть. Как можно скорее.

«Влюбился, как мальчишка. Ревную!»

Он катит коляску в холл. Нетерпеливо, быстро.

Но путь преграждать Николас.

— Ваша светлость, леди Николь в кабинете. Позвать?

— В каком кабинете?

— У неё лечебный кабинет, она принимает дома пациентов. Но вы туда не проедете, там ступени. Я позову её.

— Позови.

Гаспар застывает посреди холла, напротив своего отражения в зеркальной поверхности.

На него смотрит мужчина в инвалидном кресле. Старый. Калека.

Твоя черта подведена, а ты ведёшь себя так, будто имеешь право.

Ты же ничего ей не дашь.

Забудь о себе.

Дай ей защиту, статус, заработай для неё денег — и отпусти.

До него доносится её едва уловимый запах.

И всё внутри мгновенно собирается.

Она уже рядом.

Глава 38

Я вхожу в гостиную.

— Гаспар.

— Николь, ты хотела поговорить.

Он уже ждёт. Сидит в коляске — прямой, собранный, холодный. Только слишком внимательно смотрит.

— Да, хотела. Николас, оставь нас.

Я не оборачиваюсь, но слышу, как тот уходит сразу, не спрашивая разрешения у Гаспара. За эти недели он стал считать меня хозяйкой дома.

Тишина ложится между мной и Гаспаром.

Я подхожу к камину, на котором стоят два портрета.

На первом — он и женщина. Строгая, красивая, чужая. На втором — он и юноша. Оба в форме. Один и тот же взгляд. Та же линия подбородка. Та же сдержанная жесткость.

Это его сын. Калеб.

Я останавливаюсь перед портретом.

Сердце начинает биться быстрее. Слишком быстро.

Сначала соберу и сопоставлю факты. А потом — скажу ему. Если факты Гаспара не рассыпят в труху мои предположения.

— Как погиб твой сын? — спрашиваю я, не отрывая взгляда от портрета.

Тишина. Короткая и ровно, как перед выстрелом.

— Его убил Сол Бекфорд.

Я резко оборачиваюсь.

Слова — как удар. Не укладываются. Не помещаются в голову.

Я знала. Конечно, знала, что Сол — военный. Он воевал. Он убивал.

Но юношу?

Этого мальчика с портрета?

Грудь сжимает так, что на секунду становится трудно дышать.

Я заставляю себя вдохнуть.

Нет. Сейчас нельзя давать слабину.

Если Гаспар говорит — значит, он уверен.

Я должна слушать.

— Когда это случилось? — произношу холодно. Бесстрастно. Как военный целитель с большим опытом.

— Два года назад. В расположении главного штаба.

Он не двигается. Сидит так же прямо. Только голос становится тяжелее.

— Мой сын вошёл и увидел, что Бекфорд и его стая шакалов бездействуют в то время, когда я запрашивал подкрепление. Мою армию в это время окружали демоны.

Я сглатываю.

Внутри холодеет.

Он продолжает.

Ровно. Без надрыва. Как доклад.

И от этого — хуже.

— Ты — сильная женщина, Николь. Я скажу тебе как было.

Он смотрит мне в глаза. Взгляд у него чёрный, тяжёлый.

Я киваю.

Гаспар начинает говорить:

— Твой муж во время операции покинул штаб и ехал на охоту. Пропустил данные разведки о возможности окружения. В итоге меня загнали в котёл. Почти все мои солдаты погибли.

Каждое слово падает тяжёлым камнем.

— Бекфорд понял, что за это ему грозит трибунал, — продолжает Гаспар. — Он решил выставить виноватым меня. Подтёр всё. Разведку — перебил. Документы уничтожил. Свидетелей убрал.

Я чувствую, как пальцы невольно сжимаются.

Нет. Нет. Я не могу поверить.

— Моего сына убил, потому что тот увидел лишнее.

Голос Гаспара не меняется.

Но что-то в нём… становится глуше.

— А потом демоны уничтожили мою армию и двинулись в тыл. Крепость со штабом сравняли с землёй. Когда я вышел из госпиталя, я вернулся туда. Там не было ничего. Ни камня на камне. Ни могил.

Тишина.

Я не дышу.

— Я не видел тела сына, — добавляет он. — Только документ. Аккуратно оформленный. О том, что он погиб.

Меня будто обдаёт холодной водой.

Он не видел.

Дальше. Нужно выяснить больше деталей.

— Откуда тебе известны подробности о том, что это сделал Сол?

— Сэвидж. Его адъютант. Он всё рассказал перед смертью.

Я смотрю на него.

— Ты убил его, — понимаю я.

— Я его наказал, — спокойно отвечает Гаспар. — И Бекфорда. Накажу.

По коже проходит холод.

Я знаю этот тон.

Это не угроза.

Это факт.

Я отворачиваюсь к портрету.

Смотрю на лицо юноши.

Внутри поднимается отчаянное, почти болезненное желание — чтобы Калеб оказался жив.

Чтобы Сол… не был убийцей.

Я не могу смириться с тем, что жила с чудовищем.

Я не хочу этого.

Есть шанс. И я хватаюсь за него изо всех сил.

— Гаспар, — произношу я тише, — сюда приезжала моя управляющая из больницы, госпожа Дебб.

Я поворачиваюсь к нему.

Он смотрит на меня сосредоточенно. Жёстко.

— Она увидела этот портрет. И сказала, что это муж её племянницы — Джон. Они поженились год назад.

Тишина.

Секунда.

Две.

Я вижу, как это доходит до него.

Сначала — никак.

Потом…

Челюсть едва заметно напрягается.

Взгляд становится… опасно неподвижным.

Словно внутри что-то резко остановилось.

— Это невозможно, — отрезает он.

Слишком быстро. И жёстко.

— Сэвидж сказал, что Калеба убили и закопали.

Я делаю шаг к нему, чуть наклоняю голову.

— А что, если люди Сола выполняли приказы так же «хорошо», как выполнял их он сам? — голос срывается, но я не останавливаюсь. — Что если они бросили его под кустом. А он был ещё живой.

Гаспар смотрит на меня.

Пристально. Внутри борьба, торг.

Он крепко обхватывает подлокотники кресла.

— Там всё выжгли демоны, — говорит он тише. — Никто не выжил, если не успел уйти своими ногами.

— Его мог вывезти целитель, — быстро отвечаю я. — Его могли выходить.

— Тогда почему он не дал мне о себе знать?! — резко обрывает Гаспар.

Глава 39

В глазах Гаспара горит пламя. Жёсткое, страшное.

Боюсь представить, что происходит у него в душе.

Я замираю.

Сердце колотится у самого горла.

— Может быть… — я сглатываю, — он не смог тебя найти — ты же был в плену. Или у него пострадала память? Вариантов много.

Тишина.

Густая, тяжёлая.

Гаспар не двигается.

Только смотрит куда-то мимо меня.

И в этом взгляде — впервые — нет уверенности.

Там что-то другое.

Страх.

Он почти не виден. Но я вижу. Потому что сама в этот момент чувствую то же самое.

Если мы поверим, найдём Джона, но ошибёмся, то Гаспар второй раз потеряет сына.

Он медленно выдыхает.

— Кто-нибудь ещё об этом знает? — смотрит на меня.

Голос тихий, осторожный, немного хриплый.

Я понимаю его осторожность.

Если Сол узнает… он не оставит его в живых.

— Госпоже Дебб я сказала, что на портрете твой брат, — отвечаю быстро. — Я сказала, что она ошиблась. Я была убедительна и думаю, она поверила. Больше никто не знает.

Бросаю взгляд на дверь в кухню.

— Если только Николас не подслушивает, — добавляю я почти шёпотом.

— Хорошо.

Гаспар закрывает глаза и набирает воздуха в грудь.

Замирает на секунду.

Я вижу, как резко движется кадык.

Как он сглатывает.

Когда он открывает глаза — они уже другие — холодные, бесстрастные.

— Я должен взглянуть на этого парня, — произносит он. — Я отправлю людей. Пусть сделают его портрет. Где он живёт, Николь?

— Волеборг. Спрашивать точный адрес у госпожи Дебб я не стала — это риск.