Киваю.

Ещё недавно, когда Гаспар лежал без сознания, я считала гроши, волновалась хватит ли заплатить за аренду. А теперь у него есть деньги.

Большие деньги.

Я не спрашивала сколько именно заплатил Брайс за работу на рудниках, но понимаю — немало. Гаспар теперь начальник разработки магических кристаллов.

Карета медленно въезжает в ворота. Из облака густой зелени вырастает дом — светлый, одноэтажный, с большими окнами и красной черепичной крышей.

Мы выходим из кареты.

Слуги уже стелят для Гаспара настил, и он ловко въезжает на крыльцо.

Проходим в дом.

Комнаты просторные, камень держит прохладу. Проходы широкие — Гаспару будет удобно перемещаться — подмечаю я.

Вид из гостиной на морскую гладь и небо.

Дух захватывает.

Я много ездила по стране за Солом, и в прибрежных регионах мы тоже бывали, но только я не вылезала из гарнизона, заваленная целительской работой, и некогда было насладиться красотой.

А теперь.

Мы проходим в следующую комнату.

Это спальня.

Большая кровать.

Белые простыни, высокое изголовье, распахнутые окна, за которыми шумит море.

По телу тут же проходит волна жара.

До этого дня мы всё время были в дороге. Постоялые дворы, гостиницы, тесные комнаты с тонкими стенами. Мы спали рядом, уставшие до изнеможения, и засыпали почти сразу.

Он ни разу меня не тронул.

Даже дома, пока я болела, просто ложился рядом. Осторожный. Сдержанный.

Но сейчас всё иначе.

Я больше не лежу пластом от слабости.

Я чувствую себя хорошо.

Свежей. Отдохнувшей.

И мы — муж и жена.

От этой мысли внутри всё начинает дрожать.

Я отворачиваюсь к окну, делая вид, что рассматриваю сад.

Только бы он не заметил, как у меня горят щёки.

Осторожно кладу ладонь на живот.

Я ношу ребёнка и не знаю, кто его отец.

Я не знаю, что думает об этом Гаспар. Он разрешил мне спокойно носить и создаёт все условия, но что у него творится внутри?

Он не говорит.

Может, он больше никогда ко мне не прикоснётся.

У нас сделка. Мы оба выполняем наши обязательства.

Гаспар медленно подъезжает ближе.

— Как тебе дом?

Он внимательно глядит на меня, ловит каждую эмоцию.

Я сглатываю.

— Очень.

И это правда.

— Мне очень нравится.

— Иди сюда, — вдруг шепчет он, протягивая руку.

Он крепко берёт меня за руку, сажает меня на колени и обнимает лицо.

Смотрит внимательно.

— Всё для тебя, Николь. За то, что ты рядом.

Я держусь за его плечи, сжимаю пальцами его рубашку.

Он опускает взгляд на мои губы. Взгляд горячий, жадный.

По телу пробегает сладкая волна.

Ещё секунда и поцелует.

— Гаспар, портрет привезли… кхм, зайду позже, — раздаётся голос Метса.

Мы отрываемся друг от друга.

— Портрет Джона? — спрашиваю я, глядя на папку в руках начальника охраны.

— Дай сюда, — голос Гаспара жёсткий, холодный, как сталь.

Глава 51

Метс подходит ближе и молча протягивает папку.

Я медленно поднимаюсь с колен Гаспара.

Он сразу помогает — ладонь ложится мне на талию уверенно, привычно.

Пальцы тёплые.

Сильные.

А потом всё внимание Гаспара переключается на папку.

Он резко выдёргивает завязки.

Достаёт плотный лист.

Артефакторная проявка.

Изображение передано так точно, словно перед нами не рисунок, а застывшее окно в чужую жизнь.

Лицо Гаспара становится каменным.

Секунда.

Две.

Тишина.

Даже море за окнами будто смолкает.

Я смотрю на портрет.

Молодой мужчина.

Простая одежда селянина — грубая рубашка, потёртая куртка.

Но он слишком красив.

Слишком прямой.

Слишком аристократичный для этой одежды.

И лицо.

Боже.

То самое лицо.

Точь-в-точь как на портрете, который стоял на камине у Гаспара.

Те же глаза.

Тот же разрез губ.

Даже упрямый наклон головы такой же.

У меня внутри всё леденеет.

Время словно застывает.

Слышу только собственное сердце, отбивающее ритм, как барабан.

Гаспар смотрит не мигая.

А потом твёрдо произносит:

— Это мой сын.

И мир снова начинает двигаться.

Я резко втягиваю воздух.

Только сейчас понимаю, что всё это время не дышала.

Гаспар медленно проводит ладонью по лицу.

Пальцы дрожат едва заметно.

— Я не понимаю… — хрипло произносит он. — Если он жив… Почему он не дал о себе знать.

В его голосе столько всего сразу, что у меня сжимается грудь.

Шок.

Надежда.

Боль.

И страшное, почти звериное желание немедленно сорваться с места.

Я вижу это.

Вижу, как напрягаются его плечи.

Как он почти подаётся вперёд.

Если бы мог ходить — уже бы вскочил.

Но через секунду Гаспар стискивает зубы, бросает взгляд за окно, словно вспоминает, что у него обязательства: контракт, рудники.

Он не может всё бросить.

— Я поеду и поговорю с ним, — произношу тихо. — Выясню, почему он молчит.

— Нет.

Ответ вылетает слишком резко.

— Нет, Николь.

Гаспар смотрит на меня так, словно сама мысль отпустить меня сейчас — невыносима.

Взгляд сам опускается к моему животу.

Ещё совсем незаметному.

— Я не отпущу тебя. Нет.

Он резко переводит взгляд на Метса.

— Георг. Ты знаешь моего сына. Поезжай ты. Лично. Поговори с ним. Выясни, что произошло. Почему он молчал столько лет.

Метс коротко кивает.

Я медленно произношу:

— Он мог быть тяжело ранен. Потерять память.

Лицо Гаспара болезненно дёргается.

Да.

Он тоже уже подумал об этом.

— Выясни всё осторожно, Георг, — тихо говорит он.

— Хорошо. Но сперва мне нужно организовать охрану резиденции и дать распоряжения солдатам. На замену себе оставлю капитана Кертиса.

Метс бросает взгляд на часы.

— Думаю, до ночи управлюсь.

Гаспар кивает.

— Кертис справится.

После этого разговор словно резко обрывается.

Гаспар убирает портрет обратно в папку.

Очень осторожно.

Будто боится повредить.

А потом сразу становится другим.

Снова собранным. Думающим о деле.

— Скоро полдень. Мне нужно на рудник.

Он разворачивается ко мне.

— Николь. Пока солдаты не наладят охрану и не проверят город — никуда не выходи за территорию. Гуляй только по резиденции.

— Хорошо, — киваю. — Ты тоже будь осторожен.

На секунду его взгляд теплеет.

— Я осторожен, — его взгляд снова скользит по моему животу. — Теперь особенно.

У меня внутри всё мягко сжимается.

Всегда такая реакция, когда он говорит о ребёнке.

Гаспар достаёт из внутреннего кармана ключ и вкладывает мне в ладонь.

— От сейфа.

Киваю. Я помню этот ключ.

Знаю, что там всё, что у нас есть. Его награды, портреты семьи, и деньги — большие деньги, которые он получил за контракт.

Всё это он доверяет мне безоговорочно.

Он задерживает мою руку в своей ещё на секунду.

— Постараюсь быть к ужину.

И тише:

— До вечера, Николь.

Когда он уезжает, дом вдруг кажется огромным и непривычно тихим.

Солдаты начинают заносить наши вещи, перевезённые из гостевого дома.

Их немного.

Небольшая сумка с моими платьями — за дни дороги было куплено пара новых.

А вот лечебные артефакты, книги, инструменты занимают два чемодана.

У Гаспара вещей совсем мало — все поместились в одну сумку — пара костюмов и сорочек.

Я аккуратно развешиваю в шкафу его одежду и уже представляю, как закажу ему новую по местной моде — мне нравится, какие свободные лёгкие льняные костюмы носят тут. Одну такую рубашку мы купили ему вчера, а мне платье с поясом.

На сумки нахожу рамку.

Тот самый портрет, который стоял на камине.

Гаспар и его сын — оба в военной форме.

Калеб. Джон.