Сейчас этот опыт оказался востребован.

Спина от целого дня за работой теперь горит так, будто в позвоночник снова вбивают раскалённые штыри.

Но лежать ему некогда.

Нужно скорее начать и скорее запустить.

И это главное.

Он выдержит.

Он всегда выдерживал.

Домой возвращается поздно, когда уже стемнело.

Старается не шуметь.

Ужин находит сразу.

Голодный, как собака, тут же берётся за еду.

Но в гостиной появляется тонкая фигура.

Николь.

И у Гаспара внутри всё сразу становится мягче.

Проклятье.

Она стоит в халате, волосы собраны небрежно, будто только что встала с постели. И смотрит на него так мучительно, словно давно ждала.

Как жена.

Это слово опасно оседает внутри.

Николь подходит ближе, и он чувствует её запах раньше, чем её пальцы касаются его лица.

Тёплые.

Мягкие.

Она молча проводит влажным полотенцем по его щеке, стирая пыль рудников.

И у него внутри всё начинает рушиться.

Потому что он слишком давно не жил вот так.

Не приходил домой.

Не видел женщину, которая ждёт.

Не чувствовал чужую заботу как что-то естественное.

Каждый день, каждую минуту он помнит о её преданности — как она выхаживала его три недели.

Могла забрать остатки денег и уйти.

Но осталась, заботилась, ухаживала.

И теперь его ведёт от одного этого воспоминания.

Гаспар смотрит на неё снизу вверх, сидя в этой проклятой коляске, и желание накрывает резко, почти болезненно.

Поцеловать.

Прижать к себе.

Уткнуться лицом ей в живот и остаться так.

Но вместо этого он только сильнее сжимает подлокотники.

Перестань.

Старый дурак.

Она молодая.

Красивая.

А ты — калека, который едва может без боли пересесть с кровати в кресло.

Она просто выполняет условия сделки.

И правильно делает.

Заработай для неё денег.

Дай защиту, дом.

И всё.

Не смей даже думать о большем.

Николь греет ему еду, ставит тарелку.

Еда становится вкуснее в тысячу раз после её прикосновения.

— Я ещё в душ. Не жди, Николь, — говорит он.

Он её отталкивает.

Не хочет привыкать к заботе.

Женщина уходит.

Гаспар быстро ест, принимает лекарства и катит коляску в душ.

Горячая вода немного отпускает напряжение в мышцах.

Но не в голове.

Гаспар опирается ладонями о стену душевой, тяжело дышит и закрывает глаза.

Плохо.

Очень плохо.

Потому что тело реагирует на неё как у мальчишки.

Он хочет женщину.

Её.

У них была ночь, когда он мог ходить.

Ему мало, он хочет ещё.

Её тёмный взгляд.

Ласковые руки.

Стоны.

Он хочет её.

Хочет, чтобы она смотрела на него не из жалости.

Не по договору.

А как на мужчину.

Как в их единственную ночь.

Его член болезненно напряжён, и Гаспар коротко выдыхает сквозь зубы, упираясь лбом в холодный камень.

Он был генералом, боевым офицером.

Встретились бы они тогда.

А сейчас он калека.

Не смеши, Гаспар.

Как она будет с тобой?

Ты же в постели будешь неповоротлив, как слон.

Стыдно.

И откуда вообще эти мысли о постели?

Она беременна.

Всё. Забудь.

Гаспар включает холодную воду. Заставляет себя остыть.

Мысли переключаются на портрет Калеба.

Сын жив.

В груди что-то ноет, болезненно сжимается.

Он должен поехать сам.

Должен сам всё проверить.

Но нельзя оставить обязательства. На нём теперь масштабная разработка.

Люди завязаны на него, контракты, поставки.

Да и потом — за его перемещениями может быть слежка.

Нельзя подставлять сына.

Метс справится.

Георг всё выяснит, встретится с мальчиком, поговорит.

Нужно только дождаться.

Он долго скорбел.

Подождёт немного, ничего страшного.

Гаспар выключает воду.

Тело всё ещё ломит.

Он надевает штаны и осторожно катит коляску в спальню за чистой сорочкой.

Николь поворачивается на постели, смотрит на него.

— Гаспар.

— М-м.

— Ты не будешь спать в гостиной. Как твоя жена, я запрещаю. Ложись в кровать.

Тонкая ткань ночной сорочки облегает её плечи и грудь с торчащими сосками — он это видит.

И вдруг понимает, что больше не выдержит.

Гаспар подкатывает коляску к постели.

— Николь, — его голос хриплый от напряжения.

Он находит её руку, тянет к губам. Целует запястье.

— Я хочу тебя, — шепчет хрипло. — Так сильно, что самому страшно.

Комната замирает на мгновение.

Гаспар всё ещё держит руку Николь. Несильно.

Даёт ей шанс оттолкнуть его.

Но она не отталкивает.

И тогда.

Тогда он снова целует её ладонь. Кисть. Предплечье.

Его поцелуи горячие, жадные, двигаются выше.

Он уже не может остановиться.

Тянет её к себе, добирается до губ и целует. Целует по-настоящему, глубоко, как давно мечтал.

А она… Она отвечает. Отвечает так сладко, что у него внутри всё переворачивается.

Потом медленно, осторожно он перебирается на кровать, морщась от боли в спине.

Николь пытается помочь ему, хочет подложить подушку, уложить его на спину.

Ну, нет.

Он останавливает её. Укладывает сам её на подушки, накрывает собой сверху.

Ноги не работают, но спина, руки — помогают ему держать вес, двигаться.

Он постарается сделать всё, как нормальный мужчина.

Он чувствует, как Николь расслабляется под ним, разводит ноги и обнимает его.

Блаженство.

Опершись на ладонь, он гладит её лицо, медленно проводит по мягким волосам.

Пальцы дрожат от нетерпения, как у молодого солдата. Как же он её хочет. Как самое драгоценное на свете сокровище.

Его жена.

Лунный свет делает её черты почти волшебными.

Гаспар чувствует, что улетает.

Её губы чуть приоткрыты, блестят от влаги.

— Красивая моя… — вырывается у него почти шёпотом. — Сладкая…

Он целует её — и без лишних слов задирает ночное платье на бедрах.

Торопится.

Хочет, как одержимый.

Не может ждать.

Да!

Николь!

Да!

Глава 54

Гаспар не даёт мне опомниться, укладывает на постель, раздевает в одно мгновение.

Я вся в его власти.

Обнажённая, открытая для него.

Мы целуемся.

Жадно, горячо.

Сладко.

Он внутри меня.

Двигается активно, берёт меня.

Ритмичные глубокие толчки.

Мы сливаемся словно две половинки целого.

Наслаждение накатывает волной до звёзд под веками.

Я не сдерживаю громкий стон, впиваясь пальцами ему в спину.

Он — мой муж — и я законно могу кричать от счастья.

А потом мы лежим. Я смотрю ему в глаза.

Они тёмные.

Усталые.

И счастливые.

Гаспар целует меня так, будто до сих пор не верит, что я рядом.

Я касаюсь его лица ладонями.

Провожу пальцами по влажным после душа волосам.

И сердце сжимается от любви.

Господи.

Как же сильно я его люблю.

Когда это произошло?

Когда он увёз меня из дома Сола?

Когда закрыл собой во время выстрела?

Когда я сидела возле его постели и слушала дыхание?

Не знаю.

Но это уже и не важно.

Знаю только, что теперь без него уже не представляю своей жизни.

Он гладит меня с благоговением, словно я — его сокровище, драгоценность.

— Я не сделал тебе больно? — шепчет тихо, замерев надо мной.

— Нет, всё в порядке, — улыбаюсь и целую его пальцы, застывшие на моём лице.

— Николь, — выдыхает он с жаром и снова приникает к губам.

Мы пьём друг друга жадно.

А дальше…

Всё повторяется снова.

Я прижимаю его к себе, чувствую его напряжённые мускулы.

Какой же он сильный.

Надёжный.

Мой.

Эта мысль до сих пор кажется невозможной.

Близится рассвет.

За окном шумит море.