— Ты действительно хотела видеть госпожу Дебб рядом. Действительно дала ей работу, дом, позаботилась о неё. И она действительно тот человек, который удержит порядок здесь, я это сам только что лично наблюдал.

Он гладит меня по волосам, пытается улыбаться.

— Просто сейчас у тебя появилась ещё одна причина радоваться её приезду. И эта причина — отыскать моего сына, чтобы создать лекарство для меня.

Я прижимаюсь к нему.

— Я брошу все силы, чтобы исцелить тебя, Гаспар…

Глава 75

Гаспар осторожно проводит большим пальцем по моей кисти, подносит ладонь к губам и мягко целует.

— Ты моё солнце, Никки. Вся моя жизнь принадлежит тебе.

По коже пробегают мурашки от его хриплого шёпота.

— И я очень хочу, чтобы эта жизнь была долгой, — произношу я.

Я обнимаю его крепко.

Так крепко, будто могу удержать его рядом одной только силой своих рук.

Пальцы сминают ткань его камзола на плечах.

Любимый…

Дорогой мой…

Я так боюсь потерять тебя.

— Я прикажу Метсу взять Калеба под стражу и доставить ко мне, — произносит Гаспар уже совсем другим голосом. — Ты возьмёшь у него кровь. Приготовишь лекарство. А потом… я дам ему денег и отпущу.

Я невольно морщусь.

Перед глазами возникает картина, как Метс везёт молодого мужчину через полстраны под охраной — закованного, разъярённого.

Калеб ведь маг, он будет сопротивляться до последнего.

Кулаки Гаспара сжимаются так сильно, что белеют костяшки пальцев. Челюсть напрягается.

Он отворачивается к окну, чтобы не показывать мне всё, что происходит у него внутри.

Но я понимаю, о чём он думает…

И мысли вовсе не о лекарстве.

Он думает о сыне, о мальчике, который мечтал служить с ним под одними знамёнами, и который теперь не желает иметь с ним ничего общего.

Я помню их общий портрет — на нём была изображена близость между отцом и сыном.

Гаспару больно, что сын теперь считает его предателем.

Это невыносимо обидно.

Я осторожно беру его ладонь.

— Твой сын потерял память, Гаспар, — шепчу я. — Он болен. То, как он себя ведёт, — это не он. В нём говорит болезнь.

Поглаживаю его руку.

— Уверена… он никогда не отвернулся бы от тебя, если бы помнил, что произошло тогда. Если бы помнил, кто стрелял в него…

Гаспар молчит.

Только желваки тяжело перекатываются под кожей.

Во взгляде — боль отца.

Такая глубокая, что у меня перехватывает дыхание.

— Я могу вернуть ему память, — продолжаю тихо. — Он вспомнит всё. Вспомнит тебя. Поймёт, что ошибался. И сам отдаст кровь для тебя.

В его глазах на одно короткое мгновение вспыхивает надежда.

Я вижу, как важно для него спасти не только себя, но и вернуть сына.

— Но есть одно условие, — говорю я, закусывая губу.

Сразу вспоминаются слова магистра Тарента из академии: работа с памятью никогда не проводится насильно. Иначе сознание начинает защищаться ещё сильнее.

— Какое? — хрипло спрашивает Гаспар.

— Это лечение возможно проводить только добровольно. Если Калеба привезут силой… он закроется окончательно. Может стать хуже.

Я глубоко вдыхаю.

Понимаю, что сейчас скажу то, что ему совсем не понравится. Что-то опасное, но чувствую, что это решение верное…

— Я хочу встретиться с ним сама. Спокойно. Без упоминания тебя. Сделать так, чтобы он почувствовал себя в безопасности.

Сердце начинает биться быстрее.

— Нам нужно самим поехать в Восточный пригород столицы. Я должна увидеться с Калебом.

Произнеся эти слова я только укрепляюсь в правильности мыслей.

Но я вижу, как от моих слов меняется лицо Гаспара.

Из глубины снова поднимается тот самый зверь, которого я впервые увидела в день нашего знакомства.

— Нет, — резко отвечает Гаспар. — Ты беременна. Долгая дорога тебе не пойдёт на пользу. К тому же, велика вероятность, что тебя увидят беременную и это привлечёт внимание… — он делает паузу, — моих врагов.

Мы оба знаем, о ком речь. О моём бывшем муже.

Я перестаю дышать, представляя, что Сол узнал о моём ребенке. Он потребует проверку. И если это окажется его ребёнок… он его заберёт.

Я не могу допустить этого.

Но у меня появляется мысль.

— Я знаю, как защитить ребёнка, — произношу я.

Гаспар вопросительно поднимает бровь.

— Сибилла, целительница, помнишь? Та, которая помогла мне, она сделала любовнице Бекфорда артефакт. Возможно, у неё остались образцы материалов и, если это так, то… она сможет сделать для нас артефакт, который, наоборот, сможет дать защиту от Сола, скажет ему, что у меня точно не его ребёнок. Это наш ребёнок, Гаспар, только наш, и я не собираюсь его отдавать, — говорю твёрдо.

Он долго молчит. Хмурится. Задумчиво трёт лоб.

— Напиши ей. Защита не помешает. Я заплачу, сколько нужно, — отвечает наконец.

— Хорошо, — киваю я. — А ещё в столице леди Элеонора, которая ждёт помощи для своего мужа. Я думаю, она остановит Бекфорда, если он узнает о нашем приезде.

— Артефакт, Николь, — низким голосом повторяет Гаспар. — Если будет защита для ребёнка, то я согласен на поездку. Но всё ещё обеспокоен, как ты сможешь перенести путь.

Он внимательно смотрит на меня. В глазах беспокойство.

— Будь у меня хоть малейшие сомнения, что я плохо перенесу дорогу, я бы даже не предлагала. Твоя карета, с этими мягкими рессорами, весьма удобна для долгой дороги.

Он очень медленно выдыхает.

— На следующей неделе я сдаю объект.

Пауза.

Будто каждое слово приходится вырывать из себя.

— И тогда мы сможем отправиться.

Тем временем

Сол Бекфорд

Глава 76

Сол Бекфорд

Кабинет главы Столичного Надзорного Совета давно опустел после совещания.

Этого поста он добивался несколько месяцев, и теперь стал одним из самых влиятельных людей столицы.

После долгих лет скитаний по жалким гарнизонам, Сол Бекфорд наконец ощущает, что занял место, достойное для него.

Но в душе какая-то неприятная тоска.

За окнами гаснет осенний вечер. Последние чиновники торопятся к экипажам, а в длинных коридорах дворца эхом разносятся шаги караула, которые только усиливают это чувство.

Сол Бекфорд не двигается, сидя в широком кожаном кресле.

И ловит себя на мысли, что не спешит домой.

Дом — теперь это слово стало значить совсем не то, что прежде.

Но он слишком устал за сегодня. И нужно ехать — ужин, сон — всё, что ему нужно.

Он ступает на крыльцо особняка, и слуги тут же кланяются.

В холле стерильная чистота, как будто никто здесь не живёт.

Но ужин уже стоит на столе ужин — с виду тоже всё идеально.

Виктории докладывают, что он пришёл, и та спускается со второго этажа — в роскошном платье и украшениях. Лапочет, целуя его:

— Милый, как прошёл день?

И отстраняется, покручивая дорогущий браслет на руке.

В её глазах больше нет огня, тело больше не просится к нему в руки.

И даже вопрос звучит дежурно — ей на самом деле не интересны его проблемы. Она быстро начнёт зевать, если он станет ей рассказывать. Она ничего не понимает в этом. В отличие от Николь — она всегда пыталась разобраться, даже подсказать. Слушала его всегда живо и с интересом.

Николь.

Опять мысли о бывшей врываются в голову.

Сол резко выдыхает, отсекая лишнее. Думать о прошлом и тем более сожалеть — нет, это не в его духе. У него — всё лучше всех.

Бекфорд садится за стол.

На вид всё замечательно.

Но всё не так! Салфетки сложены иначе, соус подан отдельно, свечи стоят в другом порядке — не так, как он привык.

Мелочи. Но они невероятно раздражают.

Николь всегда делала всё правильно. Она знала до тонких мелочей то, как он любит. Возможно, даже сама научила его этому.

Он раздражённо откладывает вилку.