Ветер. Его порывы поднимали подол моей юбки, и я разглаживала шелк ладонями, прижимая его к ногам. Мэрилин Монро могла себе позволить, нисколько не напрягаясь, создать сексуальный образ дамы, у которой ветер развевает одежду, я же не хотела, чтобы весь Париж видел мои трусики, даже если они новые и из красного шелка – о-ля-ля! На башне мы во второй раз – раньше стояли на этом самом месте с кружками, наполненными до краев купленным в кафе горячим шоколадом, и разглядывали маленьких, не больше муравьев, прохожих, которые спешили куда-то по тротуарам, не поднимая глаз. Сколько времени нужно прожить в городе, чтобы его красота тебя абсолютно не трогала? Вот я, сколько бы здесь ни прожила, ни за что бы не привыкла. Картина была потрясающей, и я забыла, что замерзла. Передо мной разливались огни, луна бросала на реку беловатый отсвет. Это был необыкновенный, самый романтический вечер в моей жизни.

По воде скользило суденышко. Вспышки фотоаппаратов оставляли на поверхности всполохи, похожие на маленький фейерверк. Я задалась вопросом, когда последний рейс и есть ли на борту бар. Я дрожала от холода, и ты набросил на мои плечи свой пиджак. Ты стоял за мной, крепко обняв за талию, а я старалась сохранить в памяти каждую деталь этого вечера. Вокруг суета. Элегантные девушки с тонкими талиями и стрижками пикси. Я накрутила на палец кончики своих волос, которые носила длинными тысячу лет. В гостинице была парикмахерская, и я решила завтра коротко постричься, а может, и покраситься.

Я запрокинула голову и уткнулась ею тебе в грудь. Ты откашлялся у меня за спиной, и твое тело напряглось. Меня внезапно пробил озноб, когда ты меня отпустил. Я повернулась, чтобы спросить, все ли с тобой в порядке, и сначала не могла понять, что происходит. За тобой светил прожектор, и я видела лишь огромную тень. Мне показалось, что тебе стало плохо, потому что ты упал на одно колено. Но потом я поняла, в чем дело. Бриллиант сиял ярче, чем парижский вечер, и я не могла оторвать глаз от коробочки в твоей руке.

– Выходи за меня замуж, малышка.

Это было так неожиданно, что я лишилась дара речи. Люди словно растворились в пустоте, но я слышала их шепот. Ожидание ответа. Мир плясал вокруг, словно у меня кружилась голова, хотя я не боялась высоты. Потом я куда-то провалилась. Ты протянул мне руку, я оперлась о нее и снова обрела уверенную устойчивость. Щелчок затвора фотоаппарата, блеск вспышки, и в глазах у меня замелькали черные точки. Я ничего не видела, зато чувствовала. Чувствовала, что творилось в моем сердце. Там ты, там всегда был ты.

– Выйду, – ответила я, не в силах поверить своему счастью.

Я готова была доверить тебе свою жизнь.

Возможно, это глупо, но наутро я вынула из шкафа топик в черно-белую полоску. После ночного сна о Париже меня потянуло к тому небрежному шику, которым славятся парижанки, – ведь если я буду чувствовать, что хорошо выгляжу, может быть, почувствую себя лучше внутри. Я отставила свои обычные духи и капнула на запястья «Шанель № 5», но от запаха скрутило желудок – вот как я разнервничалась от мысли о предстоящей встречи с Томом и Амандой. Каково им будет в первый день рождения дочери без нее?

Когда я наносила тени, во входную дверь постучали. Я дернулась, рука сорвалась, и на щеке появилась полоса того же темного цвета, что и у глаз. Всю ночь я металась в постели: всякий раз, когда одолевал сон, просыпалась от страха, и он гнал меня к двери – проверить, заперла ли я замок. Ведь если за мной следят, они могут попытаться проникнуть в квартиру.

Стук раздался опять. Я колебалась. А потом подумала: если я хочу избавиться от вторичного травматического стресса, то надо с чего-то начинать. Что плохое может случиться, когда солнце так ярко светит в окна? Вытирая щеку, я открыла дверь.

– Натан!

– Извини. – Он не улыбнулся. – Знаю, я не должен был приходить без предупреждения и мы договорились встретиться только в понедельник. – Он потупился, глядя на мыски своих ботинок.

– Хочешь, зайди на минуту. Но через полчаса мне надо уходить.

– Так куда, ты сказала, сегодня идешь? – Натан переступил порог, и мне стало не по себе оттого, что он оказался на том самом месте, где когда-то стоял Сэм. Я не знала, что почувствую к нему в холодном свете дня. Я перестала понимать, где я, а где Калли.

– С тобой все в порядке? – Не отвечая на вопрос, я окинула его взглядом. – Ты какой-то растерзанный. – Он был небрит, белки глаз покраснели.

– Я не мог заснуть.

Натан не поднимал на меня глаз, и, мгновение выждав, я спросила:

– Что-нибудь случилось?

– Случилось вчера вечером. – Он откашлялся. – Я ничего такого не планировал. Но мне понравилось. Но вот сегодня… сегодня тяжелый день – день рождения Калли, и мне невольно приходит в голову, что я ужасный человек. Мне невыносимо сознавать, что я ее забыл. Ты мне нравишься, Дженна, в самом деле нравишься, но я испытываю ужасное чувство вины. – Его плечи затряслись.

Я сделала шаг вперед и притянула его к себе, и мы стояли так, обнявшись, и наши сердца долго-долго бились, как одно. Затем, отстранившись, он попросил:

– Дай мне стакан воды.

– Сейчас. – Я повернулась и пошла на кухню.

Натан последовал за мной. Не успев переступить порог, я увидела улыбающуюся мне со стен Калли и схему на холодильнике и остановилась так резко, что он наскочил на меня. Я попыталась загородить собой вход на кухню, но он нахмурился, и я не могла понять, не сделала ли это слишком поздно. Что он успел рассмотреть?

– Подожди в гостиной. У меня тут такой бардак. – Я указала ему на коридор.

– Разгром и беспорядок? Ничего страшного. Мы все не без дурных привычек. – Натан попытался пройти, но я не позволила и заставила его отступить.

– Прошу тебя. – Я положила руки ему на грудь. Он посмотрел поверх моего плеча, и его глаза сузились. Я легонько толкнула его назад.

Когда я принесла стакан, Натан молча сидел на диване, и я надеялась, что он не заметил, как дрожит моя рука.

Погруженные в свои мысли, мы не разговаривали, и, когда он уходил, его поцелуй в щеку показался мне вымученным. Или все это мне лишь показалось?

– Проходи, Дженна. – Том улыбнулся мне, но улыбка тут же исчезла, сменившись горестным выражением, которого он не мог скрыть.

Воздух в гостиной казался еще более спертым, чем в прошлый раз, и, когда я шла поздороваться с Джо и поцеловать Аманду, мне казалось, что мои легкие что-то сдавило.

– Как прошло посещение кладбища? – спросила я.

– На могиле Калли лежали шелковые цветы, – сказала Аманда. – Ей бы они понравились. Должно быть, их принес Натан. Я рада, что он ее не забывает.

– Пожалуй, заварю чаю, – заявил Том.

– Давайте лучше прогуляемся. – Мне не терпелось вырваться из этой ловушки с затхлым воздухом.

– Как? Опять из дома? – Мои слова Аманде не понравились, и я стиснула ей руку.

– Можем пройтись по парку, – поддержал меня Том. – Любимое место Калли.

– Ладно, – смирилась Аманда.

– На улице тепло, поменяйте джемпер на что-нибудь еще, – посоветовала я, и Том повел жену наверх переодеваться.

Когда мы остались одни, я повернулась к Джо:

– От Софи сегодня ничего не было?

– Нет, – ответил он. Его лицо потухло, и я в порыве сочувствия невольно сболтнула:

– Я пыталась ее разыскать.

– Что? Как?

Вопрос застал меня врасплох, и я замолчала, но Джо придвинулся совсем близко, и стало ясно, что придется объяснять. Я заговорила осторожно – сказала, что очень хотела им помочь, но, следя за выражением его лица и оценивая реакцию, почувствовала, что иду по зыбучему песку. Зачем-то рассказала о пабе и своем походе в полицию. Слова слетали с губ и с запинкой выстраивались в неловкие предложения, я спешила закончить до того, как Том и Аманда вернутся в гостиную. Когда я замолчала, Джо откинулся на стуле и провел ладонью по лицу.