– Но нет. Мы не спрашивали у русских. Если они замешаны, то они и так уже знают. Если нет – им нет нужды знать. Они питаются хаосом и беспорядком. И они все равно не стали бы отвечать на подобные вопросы.

– Ларинов – шпион?

– Разумеется, он участвует в разведывательной работе посольства. Что-то другое было бы служебным упущением.

– Есть ли… – Фредрик чуть помедлил в поисках правильной формулировки, – … существует ли какая-то вероятность, что у Микаэля Морениуса были нечестные намерения?

Казалось, плохо скрытый намек на обвинение не особенно взволновал Йедде.

– Что он работал на русских? Двойной агент?

– Да… или на кого-то еще.

Она сжала губы в знак отрицания.

– Но мы опасаемся другого. Мы боимся, что он стал жертвой двойной игры. Был введен в заблуждение. Может быть, разговоры с Гусевым были только приманкой, чтобы встретиться с ним и похитить. На такой работе как у нас… обрастаешь врагами. И информацией. Информацией, за которую некоторые готовы дорого заплатить.

Хотя испарина на очках Йедде давно высохла, она сняла их и доверительно посмотрела на Фредрика.

– Меня, как его друга и начальника, очень мучает тот факт, что его пытали. Что им нужно было вытянуть из него, Бейер?

Она не ждала ответа.

– Педер Расмуссен как сквозь землю провалился. Конечно, мы подозреваем, что он замешан. Но я не понимаю одного – каков его интерес? Кроме мести. Мести обществу, которое, как он считает, виновато в смерти его сына.

Фредрик поднял брови.

– Он сказал это, когда разговаривал с Микаэлем в тюрьме. Что он винит полицию, общество, да всех нас, на самом деле. И у него образование фармацевта, – добавила она.

– А это играет роль?

– Да. Если принимать во внимание находки в отеле на конференции.

– Какие находки? Пистолет?

– Нет. Панель в вентиляции, где лежал пистолет, была передвинута. Расшатана. Мы очень не любим подобные находки. Что он планировал? Устроить дымовую завесу, чтобы с помощью пистолета совершить покушение? Или что-то другое. Что-то похуже?

Юдит Йедде соединила кончики пальцев.

– Теракт.

Террор. Ее глаза источали и страх, и ярость одновременно.

– Как вы сами отметили, мы знаем, на что способен Педер Расмуссен.

Йедде проверила часы и посмотрела на Свена, который стоял и теребил футляр от электронной сигареты. Затем она встала и принялась оборачивать голову шалью.

– Если это так, – начал Фредрик, – когда вы собираетесь сообщить полиции об этом деле? Нам, чья работа собственно и заключается в расследовании таких вещей?

– Теперь можете считать, что мы вас проинформировали. Но я хочу попросить вас тщательно подумать, как обращаться с этой информацией.

Когда шаль легла как надо, Юдит поставила в ряд солонку, перечницу и грязную тарелку Фредрика.

– Нравится вам это или нет, – сказала она и положила палец на солонку, – но у вас недержание, больше чем у собаки с инфекцией в мочеполовой системе. Если в участке известно, что вы охотитесь за Педером Расмуссеном в связи в этим делом, то это только вопрос времени, когда информация окажется в прессе.

Она переместила палец на перечницу.

– Все откроется в тот же день. История Микаэля, убийство Гусева, Аксель Тране, годами прикрывавшийся своей покойной матерью. Трупы в саду. А потом станет известно, что вы охотитесь за Педером Расмуссеном.

Она взялась за тарелку. Слегка подняла ее, так чтобы соус, остатки мяса и бело-желтые кусочки баклажана слились воедино, напоминая кровавую массу.

– Убийца, который хочет отомстить за смерть сына. Оружие на конференции, полной главных лиц общества. Угроза терроризма. Тогда дьявол вырвется наружу. The shit has hit the fan[174], как говорят наши друзья из Вашингтона. Всем снесут голову.

Йедде отпустила тарелку, и та зазвенела о поверхность стола.

– Будьте уверены в том, что вы делаете, до того как нажать на кнопку.

Фредрик остался сидеть, пока она надевала пальто. Возможно, у нас есть утечка, подумал он. Вопрос только в том, кто пробалтывается.

– Кстати, мы ищем украшение, – сказала она. – Оно выполнено из красных рубинов. Вероятно, оно было у Микаэля, когда его убили. Сообщите, если оно объявится.

Он дождался, пока она закончит одеваться.

– Синдре Борх. Известен под кличкой Каин. Вы знаете его?

– Тот, кто хотел убить меня ледорубом? Убийца Гусева?

Очевидно, не только у прессы были хорошие источники в полицейском участке.

– Нет. Но вполне естественно предположить, что он работает на Расмуссена, – сказала она.

Они пожали руки, и Юдит направилась к Свену.

– Что, если Расмуссен лег на дно не потому, что он мозг, стоящий за всем этим, – Фредрик повысил голос. – Что, если Расмуссен – не охотник? Что, если он прячется, потому что охотятся на него? Точно так же, как и на Микаэля Морениуса?

Йедде остановилась, но не обернулась.

– Эта мысль пугает еще больше, – сказала она. – Потому что в таком случае мы понятия не имеем, с чем столкнулись.

Берит из архива облокотилась на стойку, тем самым предоставив Фредрику обзор такой глубокой ложбинки, по сравнению с которой Гейрангерфьорд – ручеек.

– Извините, но я не могу вам помочь.

– Не можете?

– Ваш коллега уже забрал их. Этот ваш Антонио Бандерас.

– Андреас Фигерас?

Она провела длинными накрашенными красным лаком ногтями по жаропрочному покрытию стойки и ответила на его вопрос, подняв брови.

Берит из архива, именно так ее и звали, была давно замужем, не прикасалась к алкоголю и никогда не участвовала в корпоративах участка. Тут, внизу, была ее маленькая лаборатория течки. Опытные следователи развлекались, посылая сюда парней-практикантов из Высшей школы полиции за материалами допроса эстонско-датских наркоторговцев Фаллосепп и Пениссон. Иногда Берит участвовала в игре, а иногда приходила в ярость. Вне зависимости от ее реакции, никто не уходил от Берит незатронутым. Она так сильно обливалась духами, что, говорят, судья на процессе не делает ничего, а только нюхает папку с документами и в конце постановляет, что дело потеряло силу за давностью лет.

– Можно посмотреть? – попросил Фредрик, указав на экран компьютера.

Она тихо причмокнула и повернула к нему монитор.

– Педер Р-а-с-м-у-с-с-е-н? – прочитала она по буквам.

– Правильно.

Фредрик пришел сюда, чтобы прочитать старые полицейские допросы того времени, когда Расмуссена арестовали за убийство жены. Он хотел проверить, выражал ли Расмуссен уже тогда какие-то намерения отомстить, как утверждала Юдит Йедде.

В бешеном темпе она напечатала имя.

– Как я и сказала, ваш Loverboy[175] забрал все протоколы допросов на прошлой неделе.

– Спасибо, – ответил Фредрик в недоумении.

– По слухам, ты пытался повеситься на чердаке, Бейер?

Франке провел ладонями по коротким торчащим волосам, сложил руки на своем сальном загривке и откинулся на спинку стула, пока та не заскрипела. Затем с усмешкой на губах стал выжидающе смотреть на Фредрика.

– Я думал, ты не хочешь иметь ничего общего с этим делом?

Фредрик подготовился к этому ритуалу. Старый Франке все еще обижался из-за того, что Фредрик скинул на него дело о семейном насилии. Когда теперь оказалось, что Фредрик интересуется тем же подозреваемым, что и в том деле, Педером Расмуссеном, и ему нужно посмотреть материалы расследования, Франке, конечно же, просил его сплясать.

– А что мне, черт возьми, было делать, Франке? После того, как твоя жена начала посылать мне свои фотографии в голом виде, я стал сам не свой.

Глаза Франке сузились.

– Твою мать, Фредрик. Это удар ниже пояса. У моей жены рак.

– Ах, да. Это объясняет шрамы и лысую пилотку.

Франке покачал головой.