Именно тогда я замечаю ее. Рядом с арочным проходом. Мелькают блестящие светлые волосы, розовый кожаный жакет, а потом она исчезает. Анна.

Я выгибаю шею. Становлюсь на цыпочки. Но от страха кружится голова, и я оступаюсь. Пальцы барабанят по бедру: думай, Грейс, думай. Судорожно мотаю головой, сканируя толпу, стараюсь медленно вдыхать и выдыхать. Говорю себе, что не должна бояться, только не здесь. Я окружена людьми. В толпе легче спрятаться. Бояться надо, когда я одна. Когда каждая тень кричит об опасности.

Я ее не вижу. Высматриваю в толпе блондинок. Нет ни одной в розовом жакете. Среди них нет Анны. Бешеное биение сердца постепенно замедляется, когда я начинаю думать, что ошиблась. Что это была не она. Не может она тут оказаться. Но затем снова вижу то же самое. Развевающиеся светлые волосы. Мелькание розового. Волна гнева захлестывает меня, топит страх. Она убила мою кошку. Разрушила мой дом. Уничтожила мои отношения с Дэном. Что ей еще надо? Я крепче прижимаю сумку и проталкиваюсь сквозь толпу пассажиров, не обращая внимания на боль, когда задевают мою татуировку. Дичь превратилась в охотника. Руки вытянуты вдоль тела, как у египетской мумии, я прокладываю дорогу сквозь толчею, думая о том, что сделаю, когда ее поймаю. Но потом отбрасываю эту мысль. Я потеряла ее из виду. Слишком много людей, которые чертыхаются и гневно смотрят, сталкиваясь со мной, и мой адреналин убывает. Я останавливаюсь, внезапно осознав, что бормочу себе под нос. Должно быть, я выгляжу сумасшедшей и спрашиваю себя, не так ли это на самом деле. Видимо, мне пора возвращаться.

Раздается грохот, и платформа вибрирует. Свист рассекаемого воздуха. Я поворачиваюсь к громыхающему ко мне поезду. Делаю шаг к краю платформы. Не могу дождаться, когда снова окажусь дома. Огни поезда несутся из темноты прямо на меня. Кто-то хлопает меня по плечам, пихая вперед. Тело инстинктивно упирается, стараясь выровняться, но слишком поздно. Меня выталкивают вперед. Взмахнув в воздухе руками, я падаю. Рельсы летят мне навстречу, и я крепко зажмуриваюсь.

Эсме мерит шагами ковер на полу, а я, расположившись на диване, держу обеими руками кружку с чаем и стараюсь успокоиться.

– Тебя намеренно толкнули?

– Да.

– Может, кто-то просто в тебя врезался? Я знаю, какая толпа бывает на платформах.

– Мне кажется, я видела…

– Грейс, я верю, что тебе кажется, будто ты ее видела, но взгляни трезво: в Лондоне тысячи блондинок, может, миллионы. – Эсме резко оборачивается в мою сторону. – Ты уверена?

Я закрываю глаза. Мысленным взором вижу мелькание светлых волос. Розовый кожаный жакет. Но сколько ни стараюсь, не могу увидеть ее лицо.

– У меня было очень сильное ощущение.

– Грейс. – Эсме наклоняется надо мной, как делала я на работе с маленькими детьми. – Если ты считаешь, что это была она, нам надо позвонить в полицию.

– И что я им скажу? Мне кажется, что кто-то пытался меня убить, но я его не разглядела, свидетелей нет, и я не пострадала.

– Что насчет парня, который тебя спас?

Кто бы мог подумать, что подросток с пирсингом, из тех, при встрече с которыми я обычно перехожу на другую сторону улицы, спасет мне жизнь? Он ухватился за мою сумку и дернул, выровняв меня, как марионетку. Я до сих пор чувствую, как ремень сумки впился в тело, когда меня рывком спасли от смерти.

– Он впрыгнул в поезд, прежде чем я успела его поблагодарить.

– Давай позвоним твоему дедушке. Узнаем, что он думает.

– Нет. Он неважно себя чувствует, да и бабушка тоже. Он только разволнуется. Оба они разволнуются.

Эсме прижимает подушечки ладоней к глазам.

– Им бы надо знать. Как насчет твоей мамы?

– Она слишком занята семьей Оливера. Послушай, я в порядке. Вероятно, меня просто толкнули в толпе, как ты и говоришь. Но все равно я чувствую себя не в своей тарелке. – Ставлю на пол кружку, чай в которой остыл и стал невкусным. Заставляю себя улыбнуться. – Это был несчастный случай. Анна не знает, что я здесь, не может знать.

Взбиваю диванную подушку и откидываюсь на нее, но все равно ощущаю на спине прикосновение рук. Толчок. Падение. Страх.

Подняв таз и опустив голову, я тянусь, выполняя упражнение «собака мордой вниз». Как же давно я не занималась йогой. Я и забыла, насколько это здорово. Выдыхаю, перехожу в позу эмбриона. Напряжение покидает тело, дыхание становится медленным и ровным. Музыка, звучащая из док-станции для айпода, окатывает меня, словно набегающие волны, а из раскрытого окна дует теплый ветерок. Я делаю глубокий вдох, готовясь перейти в позу кошки.

Раздается громкий стук во внешнюю дверь, и я с трудом сдерживаю раздражение. Снова фокусируюсь на дыхании, стараюсь восстановить внутреннее спокойствие. Закрываю глаза. Слушаю волны музыки. Кто бы там ни был, он уйдет. Следуют несколько секунд тишины, а потом стук возобновляется. Я на коленях подползаю к окну, поднимаю руки, чтобы опустить раму. Опять стучат. Я бросаю взгляд вниз. Цепенею, узнав руку, которая молотит в дверь. Мои руки так и застывают в воздухе.

– Дэн! – Я выпаливаю его имя, прежде чем успеваю себя остановить. Он поднимает лицо, бледное и небритое. – Как ты узнал, что я здесь?

– Я позвонил Эсме.

– Она тебе сказала?

– Она сказала, что не видела тебя, но говорила со мной очень грубо. Я ей не поверил.

– Чего ты хочешь?

– Можно мне войти?

– Нет. Мне нечего тебе сказать.

– Тогда просто послушай. Прошу тебя, Грейс.

– Нет.

– Я люблю тебя.

Я ловлю эти слова и комкаю их, а потом бросаю обратно в новой форме:

– Я тебя ненавижу.

– Неправда, и я не уйду, пока не скажу то, что пришел сказать.

– Дело твое. – Я пытаюсь опустить оконную раму, но ее заклинивает, и приходится раскачивать ее влево-вправо, чтобы медленно задвинуть. Стоящий внизу Дэн умоляет его впустить, и я чувствую, что лицо у меня пылает. При закрытом окне его голос слышится слабее, и я задергиваю занавески, сажусь на пол, скрестив ноги и прислонясь спиной к радиатору. Конечно, мне интересно услышать, что же он хочет сказать, но я не шевелюсь и не впускаю его.

В комнате темнеет, хотя сейчас только два часа, вспышка молнии освещает полумрак, а за ней грохочет гром. Дождь хлещет по окнам, и я раздвигаю занавески, выглядываю вниз, на мрачную улицу. Засунув руки в карманы, Дэн переминается с ноги на ногу, мокрые волосы облепили голову. Мимо проносится белый фургон, и Дэна обдает волной воды. Он отплевывается, вытирает глаза.

– Пожалуйста, – шевелит он губами, заметив меня в окне.

Я колеблюсь, киваю, натягиваю толстовку с капюшоном, провожу щеткой по волосам и открываю дверь.

Дэн сдергивает с себя футболку и крепко растирает тело полотенцем. Я занимаю себя тем, что несу чайник под кран, хотя знаю, что там и так довольно воды для чая. Не хочу смотреть на грудь Дэна. Видеть родинки, которые целовала, плечи, на которых плакала. Ставлю кружки на кофейный столик и усаживаюсь на противоположном от него конце дивана. Между нами нарастает молчание, наполняя комнату, высасывая воздух. Я покусываю щеку. Не хочу заговаривать первой. Спокойно выслушаю, что хочет сказать Дэн, а затем гордо, с достоинством его провожу.

Дэн осушает кружку. Откидывается на спинку дивана. Закладывает руки за голову, выставив в стороны локти. Возможно, он выглядит расслабленным, но его правое колено подергивается вверх-вниз, и я понимаю, что творится у него внутри. Он прокашливается.

– Мое поведение было непростительным.

– Что именно? То, что ты позволил мне поверить, что я нашла сестру Чарли, или то, что притащил в наш дом свою любовницу?

– Она никогда не была моей любовницей, Грейс. Это был единичный случай. Ошибка.

– Ошибка, за которую я заплатила. Ты убил мою кошку, разрушил наш дом. Я чуть не погибла. Ты этого хотел? Избавиться от меня?

Дэн выглядит ошеломленным.