– Ты старалась помочь. Когда-нибудь мы посмеемся над этим.

Я рассказываю ей о том, как Чарли пыталась испечь мне кекс. Она тщательно отмерила ингредиенты, положила их в кухонный комбайн и включила его, не закрыв крышкой. Шоколадная смесь разлетелась по всей кухне. Дедушке пришлось заново красить потолок, а на бабушкиных занавесках до сих пор коричневые пятна.

Мы с Анной смеемся, а Дэн сидит в стороне, обхватив свой бокал, и на лице у него выражение, которое я не могу определить. Я вздрагиваю, сама не зная почему.

Я резко проснулась. День, который, я думала, никогда не наступит, наконец настал. Мне восемнадцать лет! Я выскочила из кровати и, словно Тигра, прыжками понеслась вниз по лестнице.

– Доброе утро.

– С днем рождения, Грейс. – Бабушка и дедушка выстроились в кухне, чтобы расцеловать меня. У их поцелуев кофейный привкус. Стол был усеян разноцветными конвертами, и пока бабушка готовила завтрак, я стала их надрывать и читать написанные на открытках пожелания, а затем передавать их дедушке. Он ставил открытки на буфет, рядом с веджвудской посудой.

– Уплетай. – Бабушка поставила передо мной тарелку, на которой высилась горка из бекона, сосисок, яичницы, грибов, помидоров и бобов.

– Спасибо. – Я взяла нож и вилку, раздумывая, с чего бы начать.

К тому времени как я отправила в рот последний гриб и отодвинула тарелку, мои челюсти болели от жевания.

– Неудивительно, что с такими порциями меня выпирает из одежды, – говорю я, откидываясь на стуле. – Хорошо, что я собираюсь купить новое платье для сегодняшнего вечера.

– Женщины в наше время слишком тощие, – говорит бабушка. – Ты выглядишь так, как и должна выглядеть женщина.

– В пятидесятых годах, может быть.

– Мужчины любят фигуристых.

В самом деле? Моя личная жизнь была невеселой. Я была слишком зациклена на Дэне, не допуская и мысли о том, чтобы встречаться с кем-то еще. Порой я задавалась вопросом, по-прежнему ли ему нравится Чарли, но она сказала, что он только раз пригласил ее на свидание. Слава богу, он, кажется, не интересовался Шиван. Хотя она явно его домогалась: разговаривая с ним, всем корпусом подавалась вперед, чтобы он мог заглянуть ей в вырез, касалась его руки выше локтя и одобрительно хихикала, что бы он ни говорил, даже когда не было ничего смешного. Чарли стала называть ее Джессикой Рэббит – по имени роковой красотки из фильма «Кто подставил кролика Роджера».

В заднюю дверь ворвалась Чарли.

– Не говорите мне, что я пропустила завтрак. – Она раскраснелась и тяжело дышала, в руках у нее был большой сверток в оберточной бумаге в горошек.

– Я оставила тебе немного бекона, дорогая, – сказала бабушка. – Тебе нужно нарастить мясца на костях. А то тебя видно только в профиль. – Похоже, Чарли день ото дня становилась все выше и тоньше.

Бабушка густо намазала маслом толстый кусок хлеба и хорошенько сдобрила бекон кетчупом, точь-в-точь как любила Чарли.

– Садись. Мы собираемся вручать подарки.

Чарли с глухим стуком поставила коробку на стол и пододвинула ее ко мне. Потом подхватила свой сандвич, откусила кусок и облизнула пальцы.

Я осторожно сняла ленты и банты и отклеила липкую ленту, стараясь не порвать бумагу. Потом я планировала вклеить бумагу и бант с каждого подарка в свой альбом для вырезок, а внизу сделать описание подарка и указать, кто его прислал. Мне было важно сохранять свои воспоминания. У папы было столько всякой всячины. Я никогда не знала, откуда все это бралось и что для него значило, и, пока он был жив, мне не приходило в голову спросить. А после мне было больно думать, что я так мало знала о человеке, которого, как мне казалось, знала прекрасно.

– При таких темпах, пока ты распакуешь, тебе исполнится девятнадцать.

В коробке был набор виниловых пластинок: Билли Холидей, Этта Джеймс, Бесси Смит. Музыка, с которой я выросла и которую Чарли не вполне понимала. Я потрясла головой, чтобы прогнать комок в горле, и встала, чтобы ее обнять. Она обняла меня, не задействовав вымазанных жиром ладоней.

– Где ты их все нашла?

– На барахолках, на «Ибэй», на «Амазоне». Я собирала деньги, полученные за бебиситтерство за прошлый год.

Дедушка отнес аудиоальбомы в столовую, и, когда через открытую дверь донеслись напевы Этты Джеймс, вернулся и приглашающе протянул мне руку.

– Джинджер? – Ухватившись за его руку, я встала на ноги, и он этаким Фредом Астером в полосатых пижамных брюках провел меня, хихикающую, в танце по кухне.

– А это от нас с дедушкой, – сказала бабушка, когда мы, запыхавшись, плюхнулись на стулья, и протянула блестящую коробочку в серебристой обертке.

Я повертела ее в руках, стараясь понять, с какой стороны надо открывать.

– Ну, вот, опять ты копаешься, – поторопила Чарли. – Ты знаешь, что магазины закрываются в полшестого?

– Очень смешно. – Я извлекла подарок из бумаги. Бриллиантовые сережки-гвоздики.

– Они принадлежали моей маме, – сказала бабушка. – Я отдавала их почистить для тебя.

Я наклонила коробочку в сторону окна, и серьги моей прабабушки сверкнули на свету. Мне было трудно связать нечто столь прекрасное с хрупкой старушкой, пахнувшей леденцами-дюшес, к которой меня водили в гости, когда я была маленькой.

– Это был подарок от твоего прадедушки в день их свадьбы.

– Они такие красивые, спасибо.

– И купи себе что-нибудь симпатичное для сегодняшнего выхода в город. – Дедушка сунул мне в руку деньги.

Меня внезапно захлестнула волна эмоций.

– Я люблю вас всех. – У меня перехватило голос.

– И мы тоже тебя любим. – Бабушка обняла меня, а затем принялась выпроваживать из кухни. – А сейчас иди и надень что-нибудь, если только не собираешься идти за покупками в пижаме.

Я подхватила упаковочную бумагу, прежде чем дедушка успел ее выбросить, и побежала наверх одеваться.

Диван был тяжелым. Чарли толкала, я тянула. Вместе мы вклинили его в угол комнаты и передвинули к стене кофейный столик. Сервант был освобожден от стоявших на нем предметов, и я застелила его простыней, чтобы устроить там фуршет.

– Твоя мама точно не возражает, что я устраиваю здесь празднование?

– Не-а. Наоборот, ждет с нетерпением. Я заставила ее пообещать, что она не будет меня позорить.

Я надорвала пакеты с сырными чипсами и высыпала их в миски, а Чарли сделала пунш в гигантской стеклянной салатнице, которую я принесла от бабушки. Жидкость окрасилась в оранжевый цвет, когда Чарли выплеснула туда фруктовый сок и перемешала.

– Попробуй. – Она поднесла к моим губам чайную ложку напитка, и я его проглотила.

– Боже, какой крепкий. Что в нем? – На глазах у меня выступили слезы.

– Все. – Чарли ухмыльнулась и отвинтила пробку с бутылки джина, которую нашла в дальнем углу буфета.

– Хорошо, что мои дедушка и бабушка не придут, – сказала я.

Я их приглашала, но они сказали, что предоставят нас, молодых, самим себе.

К девяти часам в голове у меня шумело и походка стала нетвердой. Половина выпускного класса втиснулась в крохотный домик Чарли, и стены вибрировали от гулкого ритма басов. Дискотечные лампочки вспыхивали красным, зеленым и синим цветом, и я словно со стороны смотрела, как покачиваются тела на нашем импровизированном танцполе под музыкальные композиции, список которых составила Чарли. Дэн переминался с ноги на ногу под композицию «Секс в огне», а Шиван, высоко подняв руки, мотала головой из стороны в сторону, и груди у нее тоже мотались. Под топом на узких бретельках не было бюстгальтера. Бесстыжая. Я стянула коктейльную сосиску на шпажке и откусила половину, жалея, что не могу ткнуть Шиван шпажкой. Это был мой день рождения. Дэн должен быть со мной.

Рядом со мной Лекси зачерпнула пунша и налила его в пол-литровый стакан.

– Ты должна пойти забрать его, девочка, – пробормотала она, кивая в сторону Дэна. – Молодость бывает только раз. Не повтори моей ошибки, Грейс. Не профукай молодость.