За окном кухни сыпал мокрый снег, характерный для начала декабря. Белоснежка подтянула ноги на стул, обвила их руками и умостила на колени подбородок. С какой стати вдруг стало нормальным, что в ее крохотной кухоньке хлопочет над завтраком полуголый симпатичный парень?

Возможно, все началось еще в начале осеннего семестра, в середине августа… Не сразу, потому что в первые дни все, ну прямо совершенно все хотели поболтать с Белоснежкой и узнать, как она спасла людей от пожара в Праге, где религиозная секта пыталась устроить массовое самоубийство. Каково это – быть героем? Каково это – быть знаменитой? Видеть свою фотографию во всех газетах? Об этом происшествии стало известно даже в Финляндии, и многие газеты мечтали взять интервью у девушки, когда она вернется. Но та всякий раз отказывалась.

Белоснежка суперкоротко, односложно отвечала на вопросы любопытных одноклассников, пока им не надоело тянуть из нее слова по одному.

И тогда появился Сампса. На самом деле, он был с самого начала: учился с ней в одном лицее. Ходил по тем же коридорам, сидел в тех же аудиториях. Девушка знала его имя, но этот парень всегда был для нее не более чем просто лицом в толпе.

Он появился, чтобы сидеть с Белоснежкой в столовой. Чтобы болтать с нею перед уроками и ходить вместе одной дорогой из школы до рыночной площади Кескустори. И делал он все это как-то запросто, самым естественным образом. Сампса не вламывался в жизнь Белоснежки, не навязывался ей. Если он замечал, что непринужденность в их беседе пропадала, то не пытался искусственно возродить ее. Не обижался на недружелюбные и порою высокомерные ответы Белоснежки. Он просто болтал с нею, приветливо и открыто смотрел ей в глаза, умел быть рядом – и уходить, прежде чем становился в тягость.

Любое действие Сампсы говорило: «Я ничего от тебя не жду. Ничего от тебя не хочу. Ничего от тебя не требую. Ты такая, какая есть. Мне просто по кайфу проводить время с тобой. Мое настроение не зависит от того, улыбаешься ты мне или нет, но я обрадуюсь, если ты улыбнешься».

Постепенно Белоснежка заметила, что ждет Сампсу. Ей было тепло, когда парень подсаживался к ней и заглядывал прямо ей в глаза, весело и искренне. В животе девушки начинали трепетать маленькие легкие бабочки, когда рука парня касалась ее руки.

Они начали встречаться вне школы. Подолгу гулять вместе, ходить в кафе, на концерты… Белоснежке казалось, что она – перышко, парящее на легком ветерке, легко и непринужденно переносимое в разные места и ситуации. Рука об руку с Сампсой.

Потом – немного робкий, но теплый первый поцелуй темным ноябрьским вечером… Его рука, гладящая ее волосы и спину, когда он первый раз ночевал у нее… Сампса был сдержан. Он не пытался подталкивать ее к тому, чего она пока не хотела.

Но однажды вечером Белоснежка поняла, что готова. И она совсем не удивилась тому, что физическая близость с Сампсой была настолько же хорошей, надежной и правильной, как и все остальное, связанное с ним.

В начале декабря они официально стали парой. Белоснежке казалось, что все случилось так, как и должно было случиться. Наконец она влюбилась в другого человека. Она освободилась от Огонька и от боли, вызванной их разрывом – хотя процесс освобождения тянулся долго, целый год. Огонек исчез из ее жизни, поскольку переживал, что его превращение из девушки в юношу является для них препятствием. Он посчитал, что больше не может быть вместе ни с кем, даже со своей любимой Белоснежкой. У нее же не оставалось другого выбора, кроме как принять решение Огонька, хотя понять его она так и не смогла.

А сейчас в ее кухне хозяйничал Сампса, который готовил какао и мурлыкал песенку и у которого хотелось зацеловать каждый позвонок.

Вот она, жизнь.

И она замечательна.

И неважно даже, что мокрый снег стучит в окно громко-громко и кажется, будто кто-то пытается прорваться через стекло, пытаясь разнести его на мелкие-мелкие осколки…

Жил-был ключик.

Он был металлическим, небольшим и тютелька в тютельку умещался в ладони. На его головке было вычеканено сердечко. Ключ был изготовлен в 1898 году. Тогда же была сделана маленькая шкатулка, к замку которой подходил этот ключик. Поверхность его за многие десятилетия была отшлифована руками многих людей. Первым ключик держал кузнец, который его сделал. Затем он вручил его в руки первого владельца. У того было семеро детей, и все владели ключом по очереди. Поэтому до него дотрагивались так часто, что на нем было невозможно различить отпечатки пальцев.

Последний раз ключик трогали пятнадцать лет назад. Тогда к нему прикасались два человека, тоже по очереди, много раз. В их руках он казался очень тяжелым. Когда эти люди повернули ключик в замке сундучка, им показалось, будто кто-то воткнул и провернул зазубренный нож в их сердцах. Последний раз, когда трогали ключ, на его головку падали соленые капли.

Затем его спрятали. И он лежал в укромном местечке, один, заброшенный, годами.

Но о ключике не забыли. В мире были два человека, которые думали о нем каждый день. Он прокрадывался в их мысли и жег их каленым железом. Если б эти мысли могли заставить ключ сиять, то его яркий ослепительный блеск из укромного уголка был бы виден за много километров…

Жил-был ключик, который спрятали.

В сказках, как и в жизни, все спрятанное стремится быть обнаруженным.

Ключик ждал, чтобы его потрогали и снова открыли шкатулку. Он терпеливо ждал, в неподвижности, в тишине.

Скоро наступит его время.

«Это лес Белоснежки. Ветви – черные тени, черные тени – ветви. Корни деревьев извиваются, как змеи, и ныряют под землю, чтобы создать там огромную плотную паутину, в которой корни-жилы разных деревьев переплетаются, сращиваются и высасывают силы друг из друга. Ветви рисуют загадочные карты на фоне деревьев и неба – самыми причудливыми линиями, так, что свету трудно пробиться через них. Ветви – это руки, мазки кистью и волосы. Тоньше тонких, хрупкие. Толстые, мощные. Прекрасные…

Лес – игра теней, танец сумрака и мглы, тихие дуновения и вздохи, близкие и дальние шорохи, которые заставляют волоски на руках вставать дыбом. Все теневые обитатели леса – животные из снов, крадущиеся хищники, живущие во тьме духи – жаждут прихода Белоснежки. Она вновь среди своих.

Чернота окутывает Белоснежку и проникает в нее – такая знакомая и в то же время чужая. Девушка бежит по лесу свободно, глубоко и ровно дыша. Ленты, перехватывавшие ее волосы, развязались, косы распустились, ветер подхватывает ее волосы и начинает творить с ними все, что ему хочется. В локонах запутались листья и ветви. Шелковое платье разорвалось. Руки исцарапаны. Она вдыхает запах земли и опавших листьев. Ее взгляд становится четче, и она видит малейшие движения теней. На ее руках кровь, которая становится все темнее, чернеет. Бессмысленно пытаться ее смыть. Она останется на руках, потому что Белоснежка – хищница, убийца…

Это лес Белоснежки. В его тьме есть место пылу и страху, безнадежности и восторгу. Его воздух плотно заполняет легкие Белоснежки. В объятиях леса она становится более цельной. Становится свободнее. Девушка опускается на корни, прижимает ладони к влажной земле, желая врасти в эти корни, укрыться в них, пробиться сквозь землю, найти источник жизни…

Лес дышит вокруг Белоснежки, вместе с Белоснежкой – словно у них один организм, один пульс. Ее пульс…»

– Отлично! Биение общего сердца, общий пульс – это действительно энергично. Вот прекрасный финал сцены.

Голос Тинки вырвал Белоснежку на поверхность реальности. Ей казалось, будто она пробудилась после глубокого сна. Эта сцена спектакля каждый раз так воздействовала на нее… Белоснежка полностью тонула в ней, забывая на время, что стоит на подмостках малого зала лицея и репетирует пьесу под названием «Черное яблоко».