От резкого неожиданного звука он вздрогнул. Запустилась какая-то машина. Спереди донесся шум. Фредрик услышал звук крутящейся цепи, визга металла. Над ним проплыло какое-то продолговатое приспособление. Воздух наполнился паром, и тело Фредрика стало липким. Заработала поливальная установка.

Фредрик ускорился, раздвигая листья, ломая стебли и отбрасывая вонючие огурцы в стороны. Наконец он увидел просвет. Последние метры к нему он крался, его снова облило водой, и поливальная машина закончила работу. Когда ее гул стих, Фредрик заметил, что в парнике стоит еще какой-то шум. Легкое постукивание. Раздвинув последние листья, следователь понял, откуда оно идет. Ему открылась площадка, а за ней висела стена из толстых полиэтиленовых лент. Они вздымались. Вдоль стены стояли полки и лавки, уставленные банками с удобрениями, садовым инструментом, известью, газовыми баллончиками и столярным инструментов. Рядом тлел масляный котел.

Фредрик ждал. Прислушивался. Значит здесь было убежище Хейхе? Никаких признаков жизни. Не слышно ничего, кроме жужжания насекомых. Он пошел дальше, раздвинул полиэтиленовые полосы и вошел.

На расстоянии вытянутой руки от первой висела новая стена. Расстояние между ними служило шлюзом. Здесь было на пару градусов теплее. Мух почти не было, и звуки из парника приглушены.

Фредрик прошел через последнюю стену. Зажмурился, чтобы глаза привыкли к свету люминесцентных ламп и открыл рот, когда понял, что перед ним.

Контейнеры. Три штуки. Черные, массивные, они стояли бок о бок. В каждый из них вела стальная дверь. Сердцебиение Фредрика участилось, дыхание стало прерывистым. Скорее. Полицейский двигался боком, чтобы убедиться, что никто не прячется в узких проходах между контейнерами. За ними была дверь, ведущая в другую часть парника. Фредрик открыл ее и посмотрел на поле. Пустынное и заброшенное.

Он подпер дверь тяжелой доской. Если кто-то захочет зайти вслед за ним, преграда все равно долго не выстоит. Но зато никто не зайдет бесшумно.

Времени было мало. Тяжелые двери в контейнеры были не заперты. Это означало лишь то, что их охраняли как-то иначе.

Первый контейнер был заложен почти до потолка. Содержимое упаковано в прозрачный пластик. Микроскопы, медицинские холодильники, биоморозильные камеры, огнеупорные печи, гомогенизаторы и прочее лабораторное оборудование, ни названия, ни предназначения которого Фредрик не знал. В глубине стоял архивный шкаф и штабеля ноутбуков.

Он нашел ее. Лабораторию проекта Чернобыль.

Довольный, он прикрыл за собой дверь и подготовился идти в следующий контейнер. Положив руку на ручку двери, он отметил, что она вибрирует. Изнутри доносился гул. Оказалось, там стоит множество холодильников и морозильных камер.

Сердце лаборатории. Цель предприятия Чернобыль. Тайна, за которую можно убить. На дверях холодильников нарисованы черные треугольники на желтом фоне, и три фигуры, похожие на луну, связывал вместе большой круг. Biohazard. Биологическая опасность. Опасность заражения.

— Патогены, — произнес он про себя. Чтобы в это поверить, нужно сказать это вслух. Вирусы. Бактерии. Споры. На холодильниках лежали пластмассовые папки с напечатанными этикетками. Bacillus anthracis. Сибирская язва. Orthopoxvirus (vaccinia). Variola major. Оспа. Самая страшная болезнь в мире. И другие латинские названия. Под описаниями стояли кодовые номера. Фредрик насчитал по меньшей мере десять разных вирусов оспы.

Вот та дьявольщина, которой они занимались. Хокон Бюлль. Симон Рибе. Отец. «Организация». Фредрик вспомнил, как в горящей квартире он достал из кроватки безжизненное тельце Фрикка. Застывшее лицо Бенедикте Штольц под слоем льда. Пробитый насквозь лоб Беаты Вагнер. И всех остальных.

— Чертов сукин сын. — Он не мог не произнести этого вслух.

Некоторые этикетки были другого цвета. На них было написано Vaccine.

Сделав глубокий вдох, Фредрик присел на корточки и открыл дверцу одного из холодильников. Какие-то жидкости были прозрачными, другие — бело-серые и мутные. Другие — вообще не жидкости, а комки и скопления или тоненькие пленки под крышками. Коллекция живого, уничтожавшего живое.

Фредрик почувствовал облегчение. Теперь у него есть улики. И насрать, какую ложь будут распространять вокруг него. Доказательства перевесят. Он вышел и открыл последний контейнер.

Там стоял он. Прямо за дверью. В руке у него нож с черным полотном и блестящей серебром кромкой лезвия.

Нож острый, и боль не почувствовалась.

Из руки Фредрика выскользнул пистолет. Он хотел схватить его, но пальцы не слушались. В их кончиках стучал пульс. От плеча к локтю и груди растеклось липкое тепло, и Фредрик упал на спину.

Стаффан Хейхе открыл дверь в контейнер, и она заскрипела. Он был выше Фредрика. Крупнее его. В узком вытянутом лысом черепе отражался свет люминесцентных ламп, а остатки плоти на месте ушей отбрасывали тень на его скулы. Тонкий слой силиконовой кожи вылепил искусственный нос, искусственные губы, узкие и натянутые в чем-то среднем между гримасой и улыбкой. Под его дыханием маска вздымалась и опускалась. Кожа, пожелтевшая как воск. Бездонные круглые серые глаза. Они топили Фредрика. Уверенные в себе. Повелевающие и решительные.

Под обтягивающим свитером НАТО выделялись мускулы. Стаффан Хейхе поднял нож. С его кончика сорвалась капелька крови и потекла вдоль лезвия по самому широкому месту полотна. Там она растеклась, дрогнула и упала с ножа.

Еще до того, как она достигла пола, Фредрик бросился назад.

Он бежал, и пластиковые занавески хлестали по лицу. Фредрик со всех ног врезался в полку с инструментами и упал. Плечо пронзила боль, полка перевернулась, садовые инструменты разлетелись по полу и по площадке, ведущей к липкому лесу из огурцов. Фредрик двинулся вперед, тараня головой эти джунгли. Над ним роились мухи, тягучая влага оседала на теле липким ковром, полицейский откидывал жирные листья и вялые огурцы в сторону, наступая на забродившие вонючие их остатки. Замедлившись, Фредрик оглянулся через плечо. Хейхе его не преследовал. По крайней мере, не бежал через эти джунгли. Фредрик сел на корточки.

Жужжание мух было громким, но он все равно бы услышал шаги по лужицам в отверстиях пластика и шелест листьев с плодами. Он слышал даже, как капли воды падали с крыши. Шипение тепловых ламп. И стук сердца. Сердце колотилось как бешеное.

Не двигаясь, Фредрик ждал. Встал на колено в одну из вонючих лужиц и набросил куртку на раненое плечо. Боль была сильной. Очень сильной. Глубокая, грызущая боль, сопровождаемая острыми иголками по открытым ранам. Рубашка вся слиплась от крови, а на плече был разрез длиной с палец. Фредрик освободил плечо от ткани. Нож прорезал мясо, мышцу, но, к счастью, рана не расползалась, и кровь текла не сильно. Рука поднималась, и пальцы шевелились. Он сделал из рубашки повязку и, держа один ее конец в зубах, обернул другой вокруг плеча.

Порывшись в кармане, Фредрик достал телефон. Нужно позвать помощь. Один на один, раненый и без пистолета — у него не было шансов. Он набрал номер аварийной службы и стал ждать гудков. Тишина. Попробовал снова, и опять тишина. Черт. Здесь же должен быть сигнал, прямо у аэропорта? Вдруг он понял назначение коробки с антенной, висевшей на улице. Она подавляет сигнал. Если он хочет позвать на помощь, нужно убираться отсюда.

Фредрик весь сжался от резкого звука. Опять запустилась поливальная машина. Загремели цепи. Отлично. Вот сейчас под шум ему и нужно бежать отсюда. Он посмотрел вперед. Назад. Есть всего два пути. Тот, откуда он пришел, и через дверь за контейнерами. Хейхе видел, как Фредрик побежал назад. Значит нужно идти к другому выходу. Он пополз на карачках, огибая жирные плоды. Посмотрел наверх — он примерно в центре зала. Вдруг рука нащупала что-то желеобразное. Руку обожгло, и, когда он откинул ее, в желудке поднялась тошнота. Под вздыбившимся пластиком, наполовину закопанные в землю, лежали останки чьего-то тела. Рука Фредрика лежала на лице трупа, на сожженных останках мяса и мягкого череп с зияющими глазницами. Глаз не было, а дыра во лбу толщиной в палец показывала, куда попала пуля. Волосы образовали круг у черепа, а на месте туловища куски одежды и тканей тела смешались с ребрами и тазобедренными костями. Руки трупа заведены за спину, и Фредрик знал, что если перевернуть тело на живот, запястья сзади будут закованы в наручники. Его наручники. Безымянного пальца на левой руке не будет. Это были печальные останки Рикарда Рейсса. Залитые негашеной известью. Жирные мухи, роем поднявшиеся с тела, как только Фредрик дотронулся до лица Рейсса, уже вернулись.