– Дело Сульру, да, – сказал Неме, не отводя взгляда от Кафы.

– Мы немного говорили о нем. Одна из теорий, которую мы рассматривали, была о вирусе оспы. Правда?

Это было намного больше, чем просто теория. Кафа перевела взгляд на Косса. Именно он позаботился о том, чтобы общественность ничего не узнала. Как он сказал, для всеобщего блага. Косс молча смотрел на нее, теребя наручные часы.

– Мы нашли лабораторию в подвале сарая в Сульру, – начала Кафа. – Позже расследование показало, что у общины такая же лаборатория была спрятана в бомбоубежище в Порсгрюнне. Там мы обнаружили двоих мужчин, гомосексуалистов, которых похитили несколькими месяцами ранее. Один был уже мертв. Причина смерти – сибирская язва. Второй умирал. У него было оспа.

Неме потер подбородок.

– И расследование показало, что за всем этим стоял один человек. Пастор.

Кафа не смогла определить, был ли это вопрос или вывод.

– Да, – сказала она. – В общине было три пастора. Мы предполагали, что все трое знали о вирусе. Но двоих из них убили. Община… вообще это была секта. Секта судного дня. Только несколько их членов были выбраны для работы в лаборатории. Остальные ничего не знали.

Это было масштабное расследование. Все СМИ постоянно освещали ход расследования бойни в Сульру. Разве он не знал этого? Должен был знать. Тронд Антон Неме был не из тех, кто позволяет себе пускать все на самотек. Слишком много стоит на кону, как для него самого, так и для его карьеры.

– А этот пастор. Он исчез?

– Да. Дело было объявлено раскрытым, когда мы взяли человека, напавшего на общину. Шведского наемного солдата.

– А зачем он напал на общину? – спросил Неме.

Кафе показалось, что у Косса заблестел лоб.

– Об этом было много разных предположений, – сказала она. – Мы, следователи по этому делу, наверно, особенно Фредрик, пришли к тому, что это был заказ. Сделанный кем-то, кто знал, чем занималась община, и кто хотел остановить их. Но… как вы знаете… Вы же вели пресс-конференцию. Там было указано на конфликт шведского наемного убийцы с одним из пасторов. Нападение должно было быть неким отмщением, которое пошло не по плану. Но точно мы так и не узнали. Убийца погиб. При взрыве в больнице после того, как мы его задержали.

Неме выпрямился.

– Заявление о том, что в страну собирались ввезти вирус оспы вследствие военного нарушения российской границы, создало определенные… беспокойства.

Его глаза сузились.

– Как вы думаете, Икбаль, что случилось? Какой был мотив?

Она ответила, не отрывая взгляда.

– Норвегия проводит военную операцию в России. Солдаты тесно контактируют с вирусом оспы. Двадцать лет спустя появляется русский генерал. Он был главнокомандующим тогда, во время операции, и говорит, что существует угроза государственной безопасности. С нашим опытом дела Сульру арифметика кажется довольно простой. Существует вирус оспы, и кто-то планирует его использовать.

Сдержанное выражение исчезло с лица Неме, он посерьезнел.

– Тогда я повторю те слова, которые мне сказали незадолго до нашего разговора.

Пауза.

– Никакой подобной угрозы не существует.

Кафа уперлась локтями в стол. Сжала правую руку в кулак, положив сверху левую, и прикусила верхнюю губу.

– Я не хочу превышать свои полномочия, но… кто произнес эти слова?

Выражение лица Неме не оставляло никаких сомнений. Она перешла границы.

– Правильный вопрос – что они означают, – сказал он сурово. – А означают они, что если норвежские солдаты в какой-то момент времени находились в России, то они никогда не привозили такой патоген в Норвегию. Операция не удалась.

Он откинулся назад с такой тяжестью, что кресло заскрипело о паркет.

Косс прочистил горло.

– Мы хотим сказать, – заговорил он, – что найдем и схватим убийцу Андреаса. И найдем и поймаем того или тех, кто стоит за остальными убийствами в этом деле. Фокусируемся на этом. Понятно?

Кафа кивнула. Ей было понятно.

– Хорошо, – сказал Неме и поднялся. Обогнул стол и открыл для нее дверь. – Вы навестите Эгона Борга завтра утром, верно?

– Да.

– Говорят, Борг единственный ныне живой из солдат, участвовавших в указанной операции. Меня попросили пригласить его сюда, чтобы напомнить ему о его клятве о неразглашении.

Кафа нахмурилась.

– Агнес Усе сказала, что их было пятеро. Плюс тайный агент. Дикая норка. Двоих солдат нам не удалось установить. Согласно военному отчету, их убили в России, но у нас нет их имен.

Неме покачал головой.

– Агнес Усе… Мы ведь не рассматриваем ее в качестве надежного источника?

Квартира Эгона Борга располагалась за дверью черного цвета без окошка или глазка в фешенебельном доме на улице Фредрика Станге во Фрогнере. На двери не было звонка, но был хромированный молоточек, оставляющий глухое эхо в подъезде.

Она долго ждала, пока он откроет. Бывший морской егерь был одет так, словно собирался на работу. Темные брюки, подходящий к ним пиджак и застегнутая на все пуговицы рубашка. В его глазах не было гостеприимства. Овчарка, Ромул, стоявшая на шаг позади хозяина и рычавшая, тоже была не слишком рада ее визиту.

– Кафа Икбаль, – тихо сказал он. – Вы работаете в субботу?

– Вы, должно быть, читали газеты. И наверняка понимаете, почему я здесь.

– Нет. Я был занят. В чем дело?

– Агнес Усе мертва. Ее убили вместе с одним из моих коллег.

– Господи.

Борг сделал шаг в сторону и впустил Кафу.

Прихожая была длинная и широкая, с дорожкой роскошного красного цвета. Борг взял парку Кафы и повесил в раздвижной шкаф у двери, пока она снимала сапоги. Когда Ромул стал слишком надоедливым, Борг громко щелкнул пальцами, животное застыло и недовольно потрусило по коридору.

Стену, на которой не было дверей, украшали пожелтевшие листочки с оригиналами партитур в рамках. Коридор заканчивался угловой гостиной с высокими окнами с широкими подоконниками, посреди которой стоял рояль.

Кафа заметила его, как только вошла в квартиру. Легкий запашок сладковатой мочи и чистящих средств. Здесь, в гостиной, запах уже был навязчивым. Он шел из комнаты за белыми двойными дверями. Они были чуть приоткрыты, и через щелочку она увидела изножье кровати, стоявшей на красивом полу, застеленном прозрачной пленкой, а на стене напротив – полку с лекарствами, полотенцами, компрессами и судном. На полу она разглядела пару толстых книг, невзрачного вязаного медведя и две фарфоровые куклы.

– Подождите, – тихо сказал Эгон Борг. Он открыл двери, они скрипнули, и Борг проскользнул внутрь. Кафа, услышав скрежет стула по полу, медленно пошла за ним. Пока не увидела женщину в постели. Пока не услышала женщину в постели.

Пакет с белой жидкостью свисал со штатива, и Борг привычными движениями открыл зажим на катетере, соединенном с веной на локте женщины. Затем он сел рядом и погладил ее по щеке, кожа на которой была бело-синей, как скисшее молоко. Одеяло на груди было отогнуто, открывая взгляду детскую пижаму, белую с цветными нарисованными львами, обезьянками и жирафами, шагающими друг за другом на рукавах и на груди. Она не обратила внимания на Кафу, но когда Ромул подошел и положил голову на постель, женщина подняла маленькую отекшую ручку и положила ее на голову овчарки. Из ее горла послышалось какое-то ворчание. Отдаленное, невразумительное бормотание.

Борг наклонился к ней.

– У нас гости, – тихо сказал он.

Русые волосы женщины были зачесаны назад и заплетены в толстую, умело сделанную косу. Но любовь, с которой была проделана эта работа, не смогла скрыть безволосые островки кожи на голове женщины. Кожа вокруг впалых глаз казалась тонкой и хрупкой. Она, едва подняв голову с подушки, посмотрела на Кафу и, кажется, улыбнулась.

Потрескавшиеся губы раскрылись, когда Борг приложил к ним губку с водой, и женщина сосала ее, пока воды в губке не осталось. Он проделал так несколько раз, смачивая губку в пластиковом контейнере на ночном столике. Когда рьяное чмоканье утихло, он провел губкой по ее деснам, передним зубам и внутренней стороне губ.