Рибе застегнул верхнюю пуговицу на рубашке и подтянул галстук.

— Твоя задача, — холодно произнес он, — поместить этот документ в прессу так, чтобы никто не узнал, откуда он пришел. Мой дражайший Рубен, если, не дай бог, станет известно, что мы пытались повлиять на выбор лидера другой политической партии, не оберемся проблем. Никто не должен узнать, что это мы сообщили общественности о том, что дочь Ветре родила ребенка от террориста Бёрре Дранге.

Как только автомобиль свернул в подземный гараж, салон заполнил изумрудный свет табличек выхода. Рубен смотрел на своего шефа: его кожа светилась, словно листья омелы.

В другой школе Осло заместитель директора сидела за столом своего кабинета, а напротив нее — двое мальчиков с бледными лицами. Она была крайне рассержена и, в желании дать ученикам это понять, чеканила слова, понизив голос.

— А ты что сказал? — Она приковала взгляд к старшему мальчику, третьекласснику с золотистыми кудрями и ямочками на щеках, сейчас не слишком-то ему помогающими.

— Я всего лишь сказал, что его мать умерла, — пробормотал он.

— Ты не так сказал! — выпалил второй. — Ты сказал, что ее убили, и что я так избалован, что заслужил это!

— Уильям Давид Ветре, — наставительным тоном сказала замдиректора. — Ты будешь говорить, когда я дам тебе слово. — Она повернулась к первому мальчику. — Это правда?

Мальчик едва заметно кивнул.

— Но это же правда. Ее убили. И вообще, это не дает ему право набрасываться на меня.

— Не дает. — Замдиректора посмотрела на окровавленный камень, лежавший на столе. К счастью, третьеклассник успел защититься рукой. Медсестра сказала, что рана в ладони не опасная и зашивать не нужно. — Не дает, Уильям. Насилие в моей школе неприемлемо. — Она повернулась к третьекласснику. — То же самое касается и буллинга. Я вызову ваших родителей… ваших опекунов на серьезный разговор. Этому необходимо положить конец.

— Моя бабушка — министр финансов, — дерзко сказал Уильям. — Ей некогда ходить на ваши дурацкие встречи!

Женщина зажала рот рукой и медленно досчитала до десяти.

— Хорошо, — произнесла она, кивнув кудрявому. — Ты можешь идти. А ты, Уильям, останешься.

Дверь закрылась, и они молча уставились друг на друга. Он — вызывающе, она — выжидающе. Наконец, сделав глубокий вдох, она выдавила улыбку.

— Уильям. Мы, сотрудники школы, хотим тебе помочь. Зачем ты пытаешься все усложнять?

Мальчик заерзал на стуле.

— Другие дети… им не так легко понять, каково это — потерять маму с папой. Если кто-то над тобой издевается, просто скажи нам. Договорились?

Уильям кивнул, смотря в стол.

— Хорошо. — Замдиректора поискала на столе бумажку, на которой была сделана запись, и пробежала ее глазами. — Звонил один из секретарей твоей бабушки. Она задерживается на встрече, поэтому тебя заберет ее ассистент. Жди у автобусной остановки. Он будет на «Вольво» и зовут его Бёрре.

— Служба спасения?

— Алло! Я звоню из хутора Сульру в Маридалене. Вы можете соединить меня с полицией?

— Как я могу к вам обращаться?

— Ле…

— Нет! Никаких звонков!

И несколько неразборчивых слов. Стон и удар мобильного об пол. Затем короткие гудки — линия оборвалась.

— Как давно это было, говоришь? — Фредрик откинул голову на подголовник и пустым взглядом уставился на елки за окном. Между ними виднелись белые холмы внизу долины Маридален. Они с Кафой припарковали машину в паре метров от проселочной дороги, ведущей на хутор Сульру. Именно сюда неизвестные работодатели Франке направили его, чтобы искать пастора Бёрре Дранге.

На записи Кафы все еще шли короткие гудки.

— Этот звонок поступил в аварийную службу в прошлое воскресенье. Восемь дней назад.

— Это же целая вечность прошла.

— Да, — согласилась Кафа. — Обращение поступило с британского номера, который в центральной диспетчерской не смогли отследить. Они решили, что звонил какой-то чокнутый.

— Это и есть чокнутый, — удрученно сказал Фредрик. — Чокнутый преступник. Но кто же звонил? Кто такой Ле…

Кафе пришло сообщение.

— Это Косс, — сказала она и поправила на пистолет на ремне. — Нам разрешили иметь при себе оружие.

Фредрик взглянул на нее.

— Тебя не смущает, что мы пойдем одни?

Кафа пожала плечами.

— Вся страна помнит резню в Сульру. Если вызовем группу быстрого реагирования, в течение получаса обо всем узнает пресса. А поскольку расследование дела Дранге нужно держать в секрете… По приказу мы должны отступить и призвать подкрепление, увидев какие бы то ни было признаки жизни.

Проверяя правильность посадки пуленепробиваемого жилета, Фредрик что-то пробурчал. Не нравилось ему это все.

Следователи по проселочной дороге пришли в Сульру. В последний раз, когда Фредрик был здесь, на участке между сараем и домом, было лето. В тот день трупы членов секты уже увезли, а выжившие сбежали до этого. Он сидел на корточках между плодовых деревьев и проводил руками по траве, вдыхал аромат спеющих фруктов, представляя себе жизнь общины до бойни. Сколько верующих жило тут тогда. А теперь повсюду безбожие. В облупившихся стенах сарая. В сломанных ветвях неухоженных деревьев. В зияющем пустыми глазницами окон и закрытой пастью двери фасаде дома. Даже снег в саду был блеклый и серый, словно кожа тех, кто лежал на столе патологоанатома.

— А Франке сказал, зачем его послали сюда? — прошептала Кафа, когда они подошли ко входу в дом, и достала «Хеклер и Кох» из кобуры.

— Чтобы найти Бёрре Дранге.

— Но почему сюда?

Такие моменты лишний раз показывали Фредрику, какие они с Кафой все-таки разные. Она — аналитик, и для нее возвращение Дранге в Сульру было поступком нелогичным. Возвращаться на место происшествия нерационально. А Фредрик думал совсем иначе. Именно в Сульру Дранге нашел своего бога. Здесь жила его душа. У каждого из нас жизнь оставляет водяные знаки в душе. И не разум приводит нас в места, где эти отметины были получены. Мы приходим потому, что не прийти не можем.

Кафа быстро кивнула, и Фредрик распахнул дверь. Подняв пистолет, Кафа следовала взглядом за движениями ствола. Пол скрипел даже под ее легкими шагами. Следователи прислушались. Тишина. Пульс стучал в напряженном пальце Кафы, лежавшем на курке. Если Дранге здесь, что он сделает? Нападет? Или убежит?

Они быстро пошли осматривать большие помещения пустующего дома. В кухне и гостиных никого.

На втором этаже тоже не было и следа присутствия человека. Кафа пошла искать спуск в подвал, а Фредрик остановился в самой маленькой из спален. На окне слегка колыхнулись занавески на кнопках. В комнате, где убили руководившего сектой пастора, остался только каркас кровати. Фредрик хотел было выглянуть в окно и посмотреть на сарай, когда услышал, как позвала Кафа.

— Фредрик!

Ее голос не был тревожным, а скорее решительным. Фредрик поспешил к ней и, оказавшись в гостиной, удивился — куда подевалась Кафа? И тут она снова позвала его откуда-то из ванной.

— Сюда! Пролезай в дыру в стене ванной!

Пробравшись в узкое отверстие, он понял, что это за комната. Узнал увеличитель и пластиковые контейнеры. Веревки, натянутые под потолком, и красный свет от голой лампочки. В прежние времена криминалисты, вернувшись с мест преступления в управление полиции, исчезали в таких вот закутках. Несколько часов спустя они приносили результат своей работы в виде стопки фотографий, еще мягких и пахнувших химикатами.

— Темная комната? Разве она была здесь четыре года назад?

Кафа, стоявшая спиной к Фредрику, присела на корточки.

— Это была холодильная комната. Вон там была дверь на кухню, а теперь ее заделали. Вместо нее кто-то пробил в ванную потайной ход.

Вдоль одной из стен стояли кровать и стол, над которыми тянулись пустые веревки, используемые для просушки фотографий. Никаких признаков, что кроватью пользовались.