…Темная пустая школа была тихой и сонной, когда Белоснежка и Тинка спускались по лестнице в вестибюль. Пустые коридоры выглядели странно; по ним далеко разносилось эхо шагов. Это днем они все заполнены студентами и уровень децибел заметно превышает допустимую норму…

Тинка вслух анализировала огрехи и несовершенства спектакля, но Белоснежка не могла сосредоточиться на ее рассуждениях. Правильно ли она поступила, когда согласилась играть в пьесе? Ей не нравилось то, как сильно она погрузилась в роль, то, как реальность растворяется перед ее глазами. Она не играла Белоснежку, бегущую по лесу. Она была ею. Она вдыхала запах крови на своих руках. Пульс леса был ее пульсом. Белоснежка не привыкла терять контроль над собой, и это пугало ее.

Тинка заметила, что ее собеседница все время молчит, и куртки они надевали уже в полной тишине. Белоснежка намотала на шею красный пушистый шерстяной платок, который для нее связала и прислала по почте бывшая однокурсница Элиза. Они все еще общались. А ведь еще прошлой зимой Белоснежка не могла себе представить, что Элиза станет ей настоящим другом…

На улице плавно спускались вниз большие пушистые снежинки, которые сразу же таяли, касаясь земли. Не было надежды, что декабрь станет белым.

– Если в нашей программе и есть какие-то сбои, то дело точно не в тебе. Ты прямо настоящая Белоснежка-убийца, – сказала Тинка, когда они вышли из школы.

Затем она махнула рукой и пошла в другую сторону, и Белоснежка не успела ей ничего ответить.

Меся ботинками грязь, она двинулась в сторону улицы Хямеенкату. Чуть дальше перед собой, на пешеходной дорожке, увидела преподавателей психологии и математики, которые тоже уходили сегодня с работы запоздно. Учителя в это время года долго проверяют контрольные работы и эссе. Часть из них не хотят нести все это добро домой, а предпочитают сидеть в школе до вечера. Было забавно видеть их вне школы, смеющимися и весело болтающими между собой. Белоснежка тем не менее была рада, что находится далеко от них и не может разобрать, о чем они говорят. Лучше знать как можно меньше о внешкольной жизни учителей.

Перед нею мрачно возвышалась знакомая громада из красного кирпича – собор Алексантери. Было так темно, что с дорожки уже нельзя было разглядеть старые надгробные камни церковного кладбища. Огромные снежинки были похожи на перья, осыпающиеся с черных ветвей деревьев, словно с крыльев падших ангелов. Белоснежка глубже затолкала руки в карманы и пошла быстрее.

Вдруг в левом кармане она нащупала нечто странное, чужеродное. Белоснежка достала это нечто. Белый лист бумаги формата А4, сложенный вчетверо… Небольшое, напечатанное на компьютере письмо. Она остановилась под фонарем, чтобы прочитать его.

Белоснежечка моя,

Твой Принц тебя не знает. Ни в пьесе, ни в реальной жизни. Он видит лишь твою оболочку. Он видит лишь часть тебя. Я же вижу глубже, до глубины твоей души.

У тебя кровь на руках, Белоснежка. И ты это знаешь. И я это знаю.

Я замечаю каждое твое движение.

Вскоре ты вновь услышишь обо мне. Но знай: если хоть кому-то расскажешь об этом письме – хоть одному человеку, – крови прольется больше. Тогда на премьере будут жертвы.

С любовью,

Твой поклонник, твоя Тень.

Белоснежка отдышалась и оторвала взгляд от письма. Вдруг что-то мелькнуло на самой периферии ее зрения. Что-то черное…

Но, сколько ни вглядывалась, она не видела ничего, кроме длинных, мрачных теней деревьев…

© Нилова Ю. Г., перевод на русский язык, 2015

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2015

Я смотрю на тебя.

Я смотрю на тебя, когда ты об этом не знаешь. Я слежу за всеми твоими движениями и жестами. Ты думаешь, что невидима, незаметна, но я улавливаю все, что ты делаешь.

Я знаю тебя лучше, чем кто-либо. Знаю тебя лучше, чем ты сама.

Я знаю о тебе все.

Белоснежку разбудил взгляд.

Жаркий. Раскаленный. Сжигающий тело и душу. Знакомые-презнакомые глаза. Голубые – цвета льда, воды, неба и света. Как раз в этот момент глаза улыбались, хотя выражение лица оставалось серьезным. Рука поднялась, чтобы погладить ее волосы – и продолжила свое движение по щеке, к шее, нежно лаская. Белоснежка почувствовала, как желание сначала вспарывает живот, а затем идет ниже. Хватка желания сильна. Но непонятно – от этого головокружительно хорошо или мучительно больно? Секунда, и Белоснежка готова. Огонек может творить с ней что угодно. Она открыта всему, абсолютно всему. Она полностью доверяет Огоньку и знает: все, что он сделает, станет истинным блаженством. Они делали друг другу только хорошо, потому что хотели друг для друга лишь самого лучшего. На меньшее они не согласны.

Огонек задержал руку на ее шее, по-прежнему пристально глядя на девушку. Та чувствовала, как ее тело дрожит под его пальцами. Дыхание участилось. Пульс на шее бился в такт касаниям. Огонек нагнулся к ней и коснулся губами ее губ – вернее сказать, легко скользнул по ним, даже не начав поцелуя. Белоснежка прилагала усилия, чтобы не обхватить его обеими руками и не припасть с жадностью к его губам… Но вот молодой человек начал целовать ее – так настойчиво, как умел лишь он один. Белоснежка застонала бы, если б могла издать хоть какой-нибудь звук. Она закрыла глаза и почувствовала, что отдается ему целиком, безоговорочно…

Вдруг поцелуй изменился. Стал мягче, нежнее и… опытнее. Это больше не поцелуй Огонька. Белоснежка открыла глаза, и парень отклонился немного назад.

Девушка смотрела прямо в его глаза.

Карие, приветливые, радостные глаза.

Глаза Сампсы.

– Доброе утро, Спящая красавица, принцесса Роза, – сказал он и вновь нагнулся, чтобы поцеловать ее.

– Старая шутка, – пробубнила Белоснежка, разминая руки, которые словно одеревенели.

– Точно, ей уже сто лет.

Смех Сампсы замурлыкал на шее Белоснежки, щекоча ее. Это было приятно.

– На самом деле, намного больше. Шарль Перро написал свою версию сказки в семнадцатом веке, а братья Гримм – в девятнадцатом. Но история появилась задолго до этого. Ты знал, что в одной из версий принц не разбудил принцессу Розу нежным поцелуем, а попросту изнасиловал ее? Однако Спящая красавица не пробудилась даже от этого, а проснулась лишь тогда, когда родила близнецов, которые…

Сампса засунул руку под одеяло и погладил бедра Белоснежки, продвигая руку все ближе к ее промежности. Девушке было трудно продолжать разговор. Желание, разбуженное во сне, было нестерпимым.

– Оставь свои доклады для школы, – прошептал Сампса и поцеловал ее более настойчиво.

И Белоснежка не могла больше думать ни о чем, кроме его губ и пальцев. Да и не было смысла думать больше ни о чем. И ни о ком.

Сидя за кухонным столом, она смотрела на спину Сампсы, смотрела, как он готовит ей в турке эспрессо, а на другой конфорке греет себе молоко для какао. У него была красивая, в меру мускулистая спина. Надежная такая. Клетчатые пижамные штаны висели на бедрах, так что были видны две ямочки между ягодицами и низом спины. Белоснежка сдержала желание подойти и надавить на них большим пальцем.

Темно-русые волосы юноши были смешно взъерошены. Он напевал какую-то народную песенку, которую как раз разучивал его ансамбль «Нива». Тот играл современный фольклор, и Сампса был там скрипачом и вокалистом. Белоснежка слышала пару раз, как он играл на праздниках в лицее. Не ее стиль, но очень ритмичная, энергичная и позитивная музыка. Для своего жанра отлично.