Так он стоял, пока не услышал, что шаги по хрустящему снегу стали удаляться. Пока они вовсе не стихли.

Фредрик скользнул на сиденье в машине и ослабил ремень с пистолетом. Он чувствовал себя жалким. Униженным и кастрированным. Он не сомневался в их способностях. Каина задержат и арестуют, и у Фредрика будет возможность его допросить. Но чтобы с ним так обращались? Это больно. А предательство еще больнее. Молчание Андреаса. Кафа, которая пошла к Коссу, потому что не хотела идти на операцию вместе с Фредриком. Черт побери.

Он застыл на сиденье. Зачем они вообще здесь? Если Каин действительно хотел сдаться, то почему не обратился на стойку в полицейском участке?

Это ловушка.

Машина скользила по улице. Свежий снег покрыл лед, и Фредрик чуть не съехал с дороги. В свете фар вьюга стала стеной, и он не видел фигур перед зданием, пока они чуть ли не нависли над ним. Они стояли вдоль внешней стены, он понял это по отсвету от металла оружия.

Фредрик резко затормозил и распахнул дверь.

– Какого черта, Бейер?

В глазах Косса сверкнули молнии.

– Ты что, решил сорвать всю операцию? Здесь, мать твою…

Фредрик поднял руку.

– Я думаю, нас обманули.

Они стояли по разные стороны забора-сетки, державшего посторонних подальше от участка со стройкой. Тяжелые снежинки падали на его куртку. Отряд мгновенного реагирования разделился. Несколько человек стояли вместе с Кафой и Андреасом. Остальные, должно быть, уже прошли за пленку, хлопающую на ветру перед главным входом.

Косс осмотрел его сощуренными глазами. Затем прошипел в микрофон на запястье.

– Ждите.

Резким движением Фредрик поднял столб забора из блока, в котором тот стоял, и вступил на стройплощадку.

Одна сторона комплекса квартир целиком была закрыта текстильным брезентом. Он хлопал на ледяном ветру. Но Фредрик услышал тихий звук мотора приближающейся машины. И голоса из бара или ресторана вдалеке. Он потянул за собой инспектора к Кафе с Андреасом. Они взглянули на него глазами, полными недоверия и сомнений. Если Косс не захочет слушать, это будет дорого стоить Фредрику.

– Сын Педера Расмуссена был убит пулей отряда мгновенного реагирования! Что, если это его месть? Что, если Расмуссен предвидел… – Фредрик бросил недовольный взгляд на Кафу… – что мы придем не одни? Представьте, если его план – взорвать всю чертову стройку? Уничтожить элитные силы полиции.

Андреас замотал головой. Но Кафа засомневалась. Так же, как и Косс.

– Педер Расмуссен – умный человек. И злобный. Если вы не верите мне, оцените хотя бы факты.

Фредрик посмотрел Коссу прямо в глаза.

– Почему Каин просто не пришел в полицию? Вместо этого он хочет, чтобы мы пришли сюда. Нас заставляют действовать, потому что он утверждает, что Лин в опасности. Что, если он лжет? Мы не планировали и не анализировали ситуацию. Мы не думаем взвешенно.

Слово взял Андреас. Его голос был холоден.

– Твоя вера в какую бы то ни было причастность Педера Расмуссена к этому делу преувеличена, Фредрик, слишком преувеличена. У нас нет никаких доказательств, что здесь есть какая-то связь. Никаких. Кроме заявлений парочки сотрудников разведки.

Фредрик поднял трясущийся палец.

– А твое отношение к Педеру Расмуссену, Андреас, в высшей степени непонятно!

Глаза Андреаса сузились. Крылья носа завибрировали. Фредрик заметил, что Косс их рассматривает.

– Что это происходит между вами?

Он покачал головой и опустил взгляд.

– Ничего.

– Слушайте. Давайте я войду. Без оружия. Отряд прикроет выходы, чтобы никого не выпустить.

На гладком лбу Косса появилась глубокая морщина.

– Твою мать, ты серьезно склонен к суициду. Сначала ты представляешь версию, будто кто-то хочет взорвать здание. А потом предлагаешь ворваться туда. В одиночку и без оружия?

– Не в одиночку, – голос Кафы прозвучал решительно. – Не знаю, правильно ли то, что говорит Фредрик. Но звучит так, что Педер Расмуссен вполне способен провернуть такое. Я точно знаю, что мы с Фредриком – не его цель. Двое совершенно обычных полицейских… Расмуссен не предпримет такого нападения, если мы просто зайдем внутрь.

Косс довольно долго смотрел на нее. Провел рукой по волосам, взглянул на снег, растаявший на ладони, и кивнул. Андреас отвернулся.

Вход зиял как беззубая пасть, и когда толстая пленка, закрывавшая его, скользнула позади, они остались одни.

Фредрик посмотрел на Кафу. В полутьме ее глаза сверкали. Одну руку она положила на пистолет в кобуре, а второй выудила из-за пояса фонарь и протянула его Фредрику.

– Спасибо.

Фредрик попытался изобразить улыбку. Он благодарил не только за фонарик.

В резком луче света мерцали железные балки. Из бетонного плато торчали толстые пластиковые трубы и кабели электричества.

Основание здания было размером с хоккейное поле, а через окна без стекол пробивалась вьюга. Ненадежная ледяная корка покрывала пол. Посередине здания возвышалась квадратная конструкция, шахта лифта, и лестница, ведущая на этажи выше.

Пройдя первые ступеньки, Фредрик остановился. Прислушался. Ничего.

– Каин? Синдре Борх? Это Икбаль и Бейер. Из полиции. Как мы и договаривались.

Бетон отбросил его слова ему же обратно.

Этажом выше серые стены протянулись во всю длину здания. Коридор с зияющими дырами в недостроенные квартиры. Здесь тоже ни души. Фредрик заглянул в отверстие шахты лифта. Луч фонаря, едва доставая до дна, осветил там острые концы армированного железа и лед. Он посветил вверх. Гладкие холодные стены. Что это за звук? Это ветер воет между этажами?

Еще выше их встретил порыв ветра, принесший с собой легкие танцующие снежинки. Кафа на корточках впереди, готовая достать оружие, Фредрик позади, положив руку ей на плечо. Он был рад, что она с ним. По-настоящему рад.

Между четвертым и пятым этажами Кафа резко остановилась. Он увидел, как маленькая рука легла на рукоятку пистолета. Пар от мороза выходил резкими толчками. Что-то привлекло ее внимание. Фредрик напрягся. И вот. Тонкая, режущая металлическая песня. Затем послышался топот тяжелых шагов и напряженное сопение.

Ему позвать еще раз? Она кивнула.

– Синдре Борх? Это полиция.

Тишина.

Во рту пересохло. Пуленепробиваемый жилет тяжестью давил на плечи, тянул вокруг талии, казалось, невозможно наполнить легкие до конца. Его рука моментально вспотела. Кафа положила свою руку на его.

– Готов?

Она достала оружие из кобуры. Обеими руками взяла «Хеклер и Кох», выпрямилась и решительно зашагала вперед.

В жизни иногда в нас просыпаются животные. Отбрасываются тысячи лет эволюции, и наши тела реагируют так, словно мы человекообразные обезьяны или свиньи. Поры наполняются грязью. Едкой вонью страха. Запах настиг их, когда они были на вершине лестницы.

Здесь они снова оказались в темном коридоре из бетона. Тут так же зияли отверстия для окон. Снег и лед под подоконниками, холодный, пронизывающий ветер. Но стены были изрисованы. Грубые, глубокие царапины от неразборчивых слов. Рисунок изображал ребенка с отрубленной головой и нависшей над ним мощной рукой.

Каин стоял на расстоянии длины человеческого тела от них. Во рту выступила пена, дикие глаза, едва заметные из-под капюшона, бегали. Подмышками сильные пятна пота. Он топнул по полу. Загнанный в угол зверь с ледорубом в руке.

В потолке над кроватью был вбит крюк, и оттуда свисала капля. Долгое время Каин просто стоял и смотрел на нее. Из-за холодного влажного воздуха рисунок на стенах запузырился и отшелушился. Цемент на потолке был зернистый и грубый, и тонкая струйка воды тянулась по полу к заржавелой железной решетке над вонючим сливным отверстием.

Восемьдесят четыре. Восемьдесят пять. Восемьдесят шесть. Восемьдесят… и она отрывалась. Через каждые восемьдесят семь секунд ледяная капля приземлялась на сжавшееся тело.