— Никаких.

— Не знаю, насколько вы в теме того, что мы тут делаем, — сказал рабочий, проводив Фредрика к металлической столешнице между двух печей для сжигания. — …В общем, мы сортируем дерьмо, которое скапливается у плотины, чтобы оно не создавало проблем при очистке. В основном мы отправляем все на переработку, но иногда приходится сжигать. Обычно это деревья, бревна, но, бывает, попадаются и трупы животных — реки уносят их в озеро.

Он придал лицу серьезный вид.

— Нельзя же, чтобы это все попадало в питьевую воду.

— Само собой.

— Мы поднимаем это дерьмо краном, а потом сортируем вручную. — Парень убрал челку со лба. — Но иногда все равно получается хреново.

— Как сейчас? — нетерпеливо предположил Фредрик.

— Как сейчас, — подтвердил худощавый парень и маленькой лопаткой соскреб золу со столешницы. На металле что-то заблестело. Тонкая цепочка, на которой подвешено серебряное кольцо. Рядом с ней лежали маленькие фрагменты обугленных костей.

— Один мой наблюдательный коллега нашел это, когда сегодня утром выгребал золу из печей. А раз в пятницу приходили копы и предупредили, что ищут труп, микрохирургом тут быть не обязательно.

Потерев внутреннюю поверхность кольца, Фредрик смог разобрать гравировку.

— «Дорогой Рикард. Я твоя навеки. Ида». Обручальное кольцо Рикарда Рейсса.

Фредрик посмотрел на тонкий слой золы на доске.

— Это все, что от него осталось?

— В печке дикая жара. Так и должно быть. Мы же сжигаем трупы. Я думаю, этот парень угодил в котел еще до того, как мы получили от вас сообщение. Потому что после мы все тщательно проверили.

Входная дверь открылась нажатием большой плоской кнопки. Такие издают звук пустоты и есть во всех государственных организациях и зданиях.

В желтом коридоре звук трения колес тележек об пол и шепот людей подчеркивали переход от большого мира снаружи к маленькому здесь, в здании.

Кафа остановилась перед зеркалом около вешалки. Никто ей не пользовался, слишком много людей посещали это учреждение. Она стояла у пластиковых пальм, как и всегда. Во всяком случае те восемь-девять лет, что Кафа сюда приходила.

Она немного поправила прическу. На улице моросил дождь, и пальцы стали влажными. Она перекинула куртку и шарф через руку. Резиновые подошвы ботинок скрипнули по линолеуму, и Кафа невольно передернулась. Она вышла с поста охраны, и один из медбратьев услышал ее шаги.

— Здравствуйте, — сказал он с улыбкой в рыжей бороде. — Мы вроде вас не ждали сегодня. Он знает, что вы придете?

Кафа попыталась улыбнуться в ответ.

— Нет, я еду на работу. Просто хотела поздороваться.

— Кажется, он спит, — сказал медбрат. — Но вы, конечно, зайдите к нему. — Медбрат, высокий и плотного телосложения, наверняка лет на двадцать старше Кафы, почувствовал, что ее что-то гложет. Он положил руку ей на плечо и немного сжал его. Прикосновение было теплым и надежным, и Кафа была рада, что есть такие люди, как он, и что они работают на такой работе.

— Послушайте, — медленно произнесла она. — Никто сюда не приходил? Никто о нем не спрашивал?

Он нахмурился.

— Что вы имеете в виду?

— Какой-нибудь журналист? Или еще кто.

— Нет, нет. Мы бы вам сообщили. А что?

Кафа покачала головой.

— Ничего, спасибо.

В конце коридора запах мыла смешивался с ароматом кофе и булочек из столовой на цокольном этаже. Было воскресенье, а значит, скоро телевизор перед диванами загудит голосами старых серий «Отеля Цезарь». Здешних обитателей навестят дети и внуки, братья и сестры, друзья, и Кафа сможет уйти оттуда без тяжести на душе. Потому что он будет знать, что она всегда рядом. Всегда. У него осталась только Кафа. Так и должно остаться. Кафа дотронулась до таблички. «Номан Мохаммед Икбаль».

На письменном столе лежала стопка документов из лаборатории. Закончено вскрытие Бенедикте Штольц. Рана на затылке была нанесена тяжелым тупым предметом. Патологоанатом исключил, что рана могла быть получена в результате падения на лед. В легких была вода, причина смерти — утопление. В отчете было написано «После травмы головы погибшая, вероятно, была без сознания и упала в воду». На теле Штольц осталось множество царапин. В крови никаких веществ не обнаружено.

Следующий документ — экспертиза предметов, найденных у нее в сумке. Содержимое фляжки — смесь самогона, сахара и лимонного сока. Данные по звонкам и сообщениям совпадали с теми, что уже были у Фредрика. В сумке не найдено ничьих следов ДНК, кроме ДНК самой Штольц и ее сожительницы, а из-за долгого нахождения сумки в воде обнаружить отпечатки пальцев не представлялось возможным.

Увидев последний документ, копию лежавшего в блокноте журналистки листочка, Кафа немного помедлила. Она подошла к окнам, выходившим на Бутспарк. По стеклу стекали капли дождя. Город обдал порыв ветра, и капли поменяли направление, словно стая дроздов, столкнувшаяся с опасностью, потянулись наискосок по стеклу. Ветер стих. В одно мгновение капли дождя словно примерзли, а потом снова подчинились силе тяжести. Кафа провела рукой по последним словам в документе. «Афганистан. Номан Мохаммед».

Ей казалось, будто она сама зависла между небом и землей. Почему именно его имя было написано на бумаге? Бенедикте Штольц знала о тайне Кафы? Знала о нем?

Из машины Кафа набрала номер Фредрика.

— Бенедикте Штольц убили, — сказала она.

— А убийца мертв, — ответил Фредрик и рассказал о находке на очистной станции. О том, что все что осталось от Рикарда Рейсса — цепочка с обручальным кольцом и мелкие фрагменты костей.

— Ты правда думаешь, что это был он? — спросила Кафа.

— Что он убил Бенедикте? Или что сгорел?

— И то, и то.

Фредрик ответил не сразу.

— Я не знаю, — наконец сказал он. — Очень многое остается неясным. Зачем Франке и Рейсс украли флешку с документами о покупке самолетов? Как они узнали, что эти документы вообще существуют? Зачем Рейсс написал на машине Фалька «предатель», и кого предал Фальк? — все это прозвучало так, словно он бился головой об стену. — Франке с Рейссом — лишь посредники. Они действуют от чьего-то имени.

— Да. Я тоже так думаю.

— Я хочу отследить флешку. Поехать тем же путем, как они, до ее исчезновения. Вероятно, выбор маршрута был неслучайным. Может, удастся найти что-то, что поможет увидеть дело в другом свете. Поедешь со мной?

— Не могу, — сказала Кафа. — Уже еду на стройку около каменоломни в Ниттедале, где работал сторожем Рикард Рейсс. Место, которое называют Чернобылем, расположено поблизости. Хочу увидеть его своими глазами. Попробую понять, почему Штольц написала на листочке, унесенном в могилу вместе с ней, именно это название.

Свернув у каменоломни, Кафа выключила фары и, дав время глазам привыкнуть к тусклому свету, продолжила путь дальше к лесу. Она не знала, что ее ждет, но сообщать о своем прибытии не хотела. На последнем подъеме перед стройкой она припарковалась на обочине. Еще раз посмотрела на карту. Вот та местность, которую указала управляющая Хоуп. Узкая долина за территорией, которую теперь расширили, была заштрихована серым и отмечена как охраняемая зона. Примерно на ее середине лесная дорога кончалась, но никаких построек там не было. По воздуху от Маридалена, где нашли тело Бенедикте, до стройки и этого места под названием Чернобыль всего четыре-пять километров. Между этими участками был только лес.

Кафа достала из бардачка фонарь и кусачки.

Здесь было холоднее, чем в городе, и лужи дождя превратились в лед. Бриз приносил снег, врезавшийся в щеки и шею. В прошлый раз, когда Кафа была тут, воздух звенел шумом стройки. Но сегодня воскресенье, вокруг ни души, ни звука — только хруст снега, пока она обходила площадку вдоль забора. Вскоре она оказалась у опушки леса на склоне холма, ведущем вниз в долину.

Снег между елей доставал до щиколоток, а лес вокруг становился все гуще. Шум ветра исчез, и Кафа прислушалась. Кажется, вдалеке раздался собачий лай. Может, лыжник гуляет с собакой? Кафа крепче сжала в руке фонарь.