Она не ответила, и, кажется, ему было все равно.

– Калипсо была нимфой. Она приворожила Одиссея своей песней и привязала его к себе. Семь лет она держала его в плену, пока боги не заставили отпустить его.

Борг улыбнулся, но Кафа поняла, что улыбка была адресована не ей.

– Семь лет. Это же совсем ничего.

Он сделал вдох.

– Может быть, сержант Бакке все правильно сказал. Что я не смог оставить ее, потому что она напомнила мне дочь, которая у меня так и не родилась. Может быть, она меня приворожила. Не знаю. Может быть, я просто хороший человек, а, Икбаль?

Он подождал, пока она посмотрит на него.

– Как ты думаешь? Я хороший человек? Калипсо… Анастасия, она была в ужасном состоянии, когда мы ее нашли. Вирус оспы поразил ее позвоночник. Одна нога была почти парализована. Но малышка оказалась в нужном месте, вместе с нами. К сожалению, она опять разболелась. Так часто бывает. Тело слишком истощено от болезни. У нее началось воспаление мозга. Даже когда она выросла, Калипсо так и осталась маленькой девочкой в теле взрослой женщины.

Он медленно начал подниматься у бетонной стены.

– Что мне оставалось делать? Она была сиротой и нуждалась в уходе. Помнишь телепередачи про детские дома Восточной Европы? Или ты слишком молода для этого? Апатичные, беспомощные дети в заброшенных учреждениях. Знаешь, такая была бы ей уготована альтернатива, если бы я не забрал ее к себе. Анастасия получила лучшую жизнь из тех, что могла получить. Подумай об этом, когда будешь меня судить.

На цементном полу стояла маленькая кружка с водой. Кафа не видела ее раньше. По какой-то причине она оказалась тут, прямо на том месте, где они боролись. Она еле дотянулась до нее. Поставила кружку между ног и смыла кровь с подбородка холодной коричневатой водой. Нос щипало, но, кажется, он не был сломан.

– Сержант Бакке? – переспросила она. – Кто это?

– Бьерн Бакке. Идиот. Он хотел бросить ее. У нас произошла… стычка. Бакке был убит, и мы оставили его там, у российской лаборатории. Леонид Гусев, генерал, которого убил Каин, возглавлял отряд, нашедший его. Бакке носил норвежскую военную форму, и в его черепе была норвежская пуля. Гусев же обнаружил, что в лаборатории недостает образцов вируса. А он был не дураком, этот русский.

– Поэтому Гусев должен был умереть?

Эгон Борг прошел к раковине. Встал к Кафе спиной и начал ополаскивать руки. Его движения были символичны в своей преувеличенной значимости.

Одиссей, Гомер, Каин и Авель. А теперь он мыл руки, как Понтий Пилат. Самомнение Борга больше всего пугало Кафу. Эгон уже видел свое имя вписанным в учебники истории. Она узнала его риторику. В службе безопасности полиции ее работой было распознавать экстремизм. Борг вовсе не был фундаменталистом, потому что у него не было никакой идеологии, никакой веры, но, как и фундаменталисты, он абсолютно ни в чем не сомневался. Люди просто не понимали язык величия. Тех, кто хотел принести в жертву свою человечность ради человечества. Тех, кто оставлял изувеченные тела, горе и отчаяние.

– Сюзанна и Калипсо. Две мои принцессы. В каком-то смысле Калипсо может поблагодарить Сюзанну за ту жизнь, которую она получила. Потому что когда умерла Сюзанна, я мог заботиться о ней. Сюзанна отдала Калипсо свою жизнь. Разве это не прекрасно?

Эгон умиротворенно покачал головой и прикоснулся к глазу, словно собственные слова его самого тронули.

– Это было непросто. Особенно когда она стала старше. Во время созревания она стала беспокойной. Не находила себе места в комнате с Сюзанной. Поэтому по ночам я вывозил ее. Мы ехали на машине, час за часом, до рассвета, пока она не успокаивалась. Возможно, она поняла, как ей повезло.

– Ты закачивал ей в руку жидкость. Накачивал ее наркотой, – холодно сказала Кафа. – Поэтому она уснула, когда я была у вас дома.

Рядом с раковиной лежало грязное полотенце. Борг собирался было вытереть им руки, но повернулся к Кафе и вытер руки о штаны.

– Я успокаивал ее. Все, что я делал, я делал, чтобы защитить ее. Я всегда защищал близких. Каин был за рулем машины в ту ночь, когда мы с Сюзанной поженились. Агнес вместе с Каином курили гашиш. Я не знаю, в этом ли причина аварии. Но мы разбились. И я принял вину на себя.

Так вот чем он держал Каина и Агнес. Они оба были обязаны ему жизнью. Они отняли у Эгона Борга ту жизнь, которую он мог был иметь. Он использовал их и затем позволил умереть, потому что они это заслужили.

Кожаная перчатка. Белая перчатка, которую Агнес Усе держала в руках прямо перед смертью. Наконец Кафа поняла, где видела ее раньше. На Эгоне Борге были надеты эти перчатки на свадебном снимке. Она спросила Борга об этом, и он кивнул.

– Как я уже говорил… Агнес хотела обладать мной.

На его лице появилось какое-то странное выражение. Сначала Кафа подумала, что он ухмыльнулся. Но потом поняла, что это судорога и она еще мрачнее, чем выглядела.

– Теперь это только вопрос времени. Для тебя. Для меня. Для них, – сказал он и презрительно посмотрел на дверь. На весь мир снаружи.

Кафа схватила скомканное покрывало, вытерла лицо и запачканную кровяными пятнами грудь. Плечо болело. Он попыталась ослабить цепь, но та только сильнее натянулась, беспощадно вонзая наручник в запястье.

– Месть? – спросила она.

Он задумчиво посмотрел на нее.

– Когда испанцы пришли в Южную Америку, почти все коренное население было истреблено. Восемьдесят-девяносто процентов умерли за несколько лет. Причина была не в пулях испанцев. Они принесли с собой болезнь. Оспу. Она летала над континентом как стая саранчи, – сказал он и провел рукой по воздуху. – Грешен ли вирус оспы? Или он просто делает то, что необходимо для существования?

Он сделал пару шагов к ней и остановился посреди комнаты.

– Я спас Калипсо от смерти. Медленной и мучительной смерти. Это грех? Я пожертвовал собой ради Каина. Чтобы его не посадили в тюрьму. А это грех? Я пятнадцать лет заботился о своей Сюзанне с мертвым мозгом. Ухаживал за ней. Менял подгузники и мыл ее…

Вместо того, чтобы еще раз задать вопрос, он развел руками и сделал выдох.

– Как все живые существа, люди или вирусы, все, что я делал, – это приспосабливался к окружающим обстоятельствам. Это не моя порочность привела нас сюда.

Он потер руки.

– Речь не идет о мести. Это никак не связано со злом или добром. Мы делаем это просто чтобы существовать. Так устроена природа.

Он сделал еще шаг вперед. Борг сильно потел, даже в тусклом свете лампочки в потолке Кафа увидела, как капли пота проступили на проборе головы. Он заговорил тише.

– Как ты думаешь, что власти собирались сделать с вирусом, который мы достали? Зачем служба разведки вмешалась в ваше расследование?

Он присел на корточки перед ней.

– Проснись, – сказал он, щелкнув пальцами. – Люди должны проснуться. У нас в стране есть те, кто играют с огнем. Кто открывают двери в ад. Нравится тебе это или нет, но холодная война вернулась. Мы готовимся к войне. Но народ, народ ничего не знает. Пора положить этому конец. Сейчас же.

Кафа почувствовала себя невероятно уставшей. Рука болела, нос и щека опухли, в голове снова запульсировала боль. Кафа была мокрой, от нее воняло, и она замерзла.

– Почему ты просто не можешь сдаться? Разве ты уже не добился своей цели? Сдайся полиции и представь свое дело в суд. Тогда все узнают о вирусе. Об операции в России. О твоих обвинениях. Разве этого недостаточно? Разве недостаточно людей заплатили за это жизнью?

Он жестким взглядом посмотрел на нее.

– Обвинения, – прохрипел он. – Именно так. Народ подумает, что я просто обвиняю. Беспочвенные обвинения от сумасшедшего убийцы. Так что просто сообщить им недостаточно, – тихо сказал он. – Люди должны понять.

«Удачи на концерте вечером. Люблю тебя. Папа».

Фредрик долго стоял и смотрел на экран телефона. Неспеша перечитывал слова про себя, пытаясь представить, как Якоб будет читать их. Только услышав быстрые шаги по каменному полу около ресепшена, Фредрик нажал «отправить».