— Ты слышала? — воодушевленно сказал он. — Мы нашли контейнеры. Их сейчас доставят на защищающий от распространения вирусов склад. Утром проверят содержимое. Пара ребят из твоего отдела заходили внутрь. Сказали, что все контейнеры заполнены паллетами, запакованными в толстый белый пластик. У нас получилось. Кажется, мы нашли чернобыльскую лабораторию!

— Фредрик… — ее голос звучал как-то иначе. Ни радости, ни триумфа в нем не было.

— Что?

— Не знаю, как тебе это сказать и правильный ли это момент, но…

— Что?

— Я проверила данные по тому пожару… который якобы устроил Хейхе. Клуб мотоциклистов на Алнабру.

— И?

— Я ведь давно уже взяла документы по Хейхе, как ты просил меня. Но сегодня Косс сказал мне проверить еще раз.

— Все верно, — прервал ее Фредрик. — Извини, что все это обрушилось на тебя.

— Странно, но сейчас в папке расследования лежат документы, которых в прошлый раз я там не нашла…

— Так?

— Судя по новым бумагам, Хейхе выпустили из изолятора в тот же день, когда его задержали. — Тересе сделала вдох. — В тот же день, Фредрик. Отпустить подозреваемого в поджоге так быстро? Это же совершенно ненормально.

Приятные мурашки на теле следователя превратились в гусиную кожу.

— Хейхе заподозрили в поджоге клуба потому, что остановившие его патрульные обнаружили у него в багажнике куртку. От нее пахло дымом, а рукава были еще влажные от парафина.

— Так?

— Ты же знаешь, парафин испаряется. Не так быстро, как бензин, конечно, но все же довольно быстро. Если правильно его применить, следы на месте происшествия обнаружить будет крайне трудно. Иногда мы подозреваем использование парафина, но в заключении пишем, что пожар возник по неизвестным причинам, потому что улик нет. Я криминалист. Я в этом разбираюсь.

На секунду она замолчала, и Фредрика уже мучило нетерпение. К чему она клонит?

— Значит, если куртка была еще влажной, Хейхе должен был совершить поджог в тот же день. Максимум за день до этого. Но я проверила. И перепроверила. Клуб мотоциклистов на Алнабру сгорел двумя неделями ранее. Хейхе не мог совершить этот поджог.

Тересе снова замолкла и сделала вдох. На этот раз чуть дольше.

— Я проверила все пожары и возгорания, произошедшие в те дни. В отчетах пожарных, и в наших тоже. В Осло и по всему востоку Норвегии. Кошмар в том, что…

Холодный пот. Замерзшей рукой Фредрик схватился за сердце.

— Кошмар в том, что за те дни произошел лишь один пожар.

Фредрик сглотнул, чтобы его не вырвало.

— Удинсгате 25, Фрогнер. Это был пожар в твоей квартире, Фредрик. Пожар, в котором погиб твой сын. Фрикк.

Фредрик окаменел.

Из нутра самолета поднимался белый пар. Вокруг рядов стульев танцевали мелкие песчинки снега и льда. Они покрывали подиум и трибуну сахарной пудрой и ложились на ведущую к ним дорожку. Но ковер цвета кардинал пожирал все белое, и остающаяся на дорожке влага придавала ей лишь более глубокий оттенок красного.

Похоже на кровь, подумал Фредрик. Он находился на втором этаже терминала, стоя здесь уже с самого рассвета.

Кровь.

Пятнадцать лет Фредрик носил в себе вину за смерть сына. Нет, не носил. Ношу ведь можно сбросить с себя. Или разделить. Правильнее сказать, что чувство вины и Фредрик стали едины. Он видел ее в зеркале по утрам. На дне стакана, когда напивался. Слышал ее, когда говорил и когда выдавливал очередную таблетку из блистера. Эта вина стоила ему брака, близких отношений с детьми и карьеры. Фредрик Бейер был виноват в смерти своего сына. Вина — это и есть Фредрик Бейер.

А все оказалось иначе. Пока он стоял здесь и наблюдал, как площадку на улице из плоского куска бетона превратили в место, где пройдет церемония приема истребителей F-35, до Фредрика постепенно дошло. Если ты еще молод и в замешательстве, что тебе делать со своей жизнью, убери эти бумаги обратно, так написал его отец в записке из той ячейки. Могущественные люди охотятся за этими документами. Опасные люди.

«Организация» годами искала эти документы. Каким-то образом они поняли, что их украл Кен Бейер. Поскольку отец Фредрика был уже мертв, а мать в то время жила в доме престарелых, у Хейхе была куча времени прочесать пустующую квартиру матери. Не найдя ничего, они пришли к Фредрику. Хейхе вломился в квартиру следователя в поисках документов отца. Но не нашел их. Конечно же не нашел — в то время Фредрик даже и не был в курсе их существования. Он понятия не имел, что у матери был ключ от банковской ячейки и она не хотела отдавать его сыну, пока не умрет. И наемный убийца поджег квартиру Фредрика, чтобы бумаги пропали навсегда. Другого объяснения Фредрик не находил.

Стаффан Хейхе виновен в смерти Фрикка. Хейхе и те, кто послали его туда. «Организация».

А не Фредрик.

Только когда он до конца осознал это, чувство вины сменилось яростью.

Фредрик не слышал звук шагов по ковру. Не заметил прихода Кафы, пока она не положила руку ему на плечо.

— Ты уверен, что справишься? Нам… нам нужно, чтобы ты мыслил ясно.

Он повернулся к Кафе. Она была в полицейской форме, в ухе — наушник, а волосы собраны в хвост, струившийся по спине в кожаной куртке. Под одеждой топорщился пуленепробиваемый жилет. На бедре висела большая тяжелая кобура с пистолетом. Кафа должна была затеряться в толпе других дежуривших полицейских на церемонии. Посмотрев в мрачные глаза коллеги, Кафа отвернулась к окну и посмотрела на подиум, где посол будет произносить свою речь. С трибуны, которая, как они боялись, станет местом преступления.

— Мы взяли лабораторию, — сказала она. — Остался Странник. Он приведет нас к тем, кто убил Фрикка. К тем, кто похитил Номана…

— Да, — кратко ответил Фредрик. — Я готов.

Так и было. Он был готов. Еще до того, как этот день закончится, он им отомстит.

Окно протянулось от пола до потолка, и за стеклом находилось бесконечное пространство покрытого льдом бетона. Отсюда шум самолетов казался всего лишь гулом. Самолеты, выруливавшие к главному терминалу вдалеке, были такие маленькие, что их можно было на стекле закрыть пальцем. Долгое время здание, где они находилось, под ни о чем не говорящим названием Терминал Авиации, использовалось как VIP-терминал. Здесь встречали лауреатов Нобелевской премии, суперзвезд и лидеров мировой политики. Именно сюда богатейшие и самые могущественные люди страны прилетали на своих частных самолетах. Но теперь терминал снесут, вместе с оставшимися ангарами и складами. Сегодня состоится финальный прием, прием истребителей.

Фредрик посмотрел на часы. До церемонии меньше часа. Ряды стульев заполнят политики и бизнесмены, офицеры и другие привилегированные гости, которые сейчас потоком устремлялись на прием этажом ниже. Посол Марко Родригес и премьер-министр Симон Рибе совершат свой выход по ковровой дорожке.

— Есть новости по послу? — спросил Фредрик. — Он придет?

— Косс не отвечает. Думаю, он занят проверкой контейнеров. Полицейским на пункте досмотра ни о каких изменениях в программе не сообщали. Пока ждем.

Начался шум снизу. Где-то там скрывался преступник.

Помещение, когда-то использовавшееся в качестве зала прилета, теперь больше всего походило на помпезно оформленный конгресс-зал. Потертые стены прикрыли тканями, где-то однотонными, где-то украшенными постерами истребителей, которые вот-вот прибудут. На полу — ковер королевского синего цвета, а с потолка свисали подвижные люстры. У гигантских экранов стояли офицеры Военно-воздушных сил, рассказывая желающим историю самолетов-истребителей, технические параметры или об устройстве оружия.

Фредрик нашел укромный уголок у контрольно-пропускного пункта. Гости помещали в сканер лотки с сумками, дипломатами, часами, кошельками, после чего сами проходили через рамки металлоискателей, где двое полицейских с ничего не выражающими лицами, оснащенные пистолетами-пулеметами, подавали сигнал проходить вперед.