– А чем вы хотели заниматься?

– Я думала о том, чтобы стать медсестрой. Было бы классно иметь возможность помогать людям, которые попали в аварию, понимаете?

Я киваю.

– Что вас остановило?

– Деньги, я думаю. Мне приходилось самой содержать себя с шестнадцати лет.

Мы продолжаем болтать, и я думаю о том, насколько иной могла бы быть моя жизнь. В какой-то момент, после того как официантка уносит наши тарелки, я протягиваю руку, чтобы пожать руку Анны, но тут между нами возникает меню десертов.

– Итак? – требовательно вопрошает официантка.

– Мне черный кофе, – говорит Анна.

Я думаю о своих ляжках и подавляю искушение заказать пудинг из молочной тянучки.

– У вас есть горячий шоколад?

– Нет, – вздыхает официантка.

– Тогда чай, благодарю вас.

Мы прихлебываем чуть теплые напитки из выщербленных китайских кружек, и я оплачиваю счет.

– Я оплачу наш следующий обед, – говорит Анна.

– Было бы очень мило снова встретиться. Надеюсь, вы были не очень шокированы сегодня?

– Многое надо осмыслить, это не шутка – потерять сестру, о которой ничего не знала. Порой я чувствую себя такой одинокой. Мысль о том, что у меня могла бы быть сестра, семья… – Анна пожимает плечами. – Хотя я чувствую себя так, будто обрела подругу.

– Я тоже. Как насчет того, чтобы прийти ко мне на ужин на следующей неделе? Я смогу показать вам фотографии Чарли. Вы сможете познакомиться с моим бойфрендом Дэном.

– Было бы здорово, спасибо. – Мы обнимаемся на прощание, и Анна удаляется, напоминая мне свою сводную сестру, которой она никогда не знала. Мне интересно, что подумает о ней Дэн. Напомнит ли она ему Чарли, как и мне, а если так, не рискованно ли приглашать ее к нам в дом?

Темнота окутывает деревню, словно одеялом. Каждый второй фонарь выключен, и на улице угрюмо. Семьи собрались перед каминами, вокруг телевизоров, нагруженные пудингом и мыслями об утре понедельника. Я энергично шагаю и останавливаюсь, услышав жужжание в сумке. Мой телефон вибрирует. Должно быть, у Дэна кончилось терпение, я отсутствую уже несколько часов. Номер скрыт, и я говорю «алло». На другом конце слышится чье-то дыхание. Я слышу, как кто-то сглатывает слюну. Сопит. Я даю отбой, и экран почти тотчас зажигается новым входящим вызовом. Сзади урчит мотор. Кто-то едет очень, очень медленно, и я прячусь за стену церкви и стою, почти не дыша, пока машина проползает мимо. Кажется, проходит целая вечность, прежде чем звук затихает, и я расслабляю тело, топая одеревенелыми ногами. Пока я стою, мне кажется, что я вижу, как за углом исчезает что-то красное, но точно утверждать не могу и бегу со всех ног в противоположном направлении, не останавливаясь, до самого дома.

Обычно меня выхватывает из медикаментозного сна трель будильника. Однако не в это утро. Волнение будит меня раньше. Сегодня четверг. Анна должна прийти на ужин.

– Ты спишь? – спрашиваю я громким шепотом.

– Уже нет. – Дэн прячет голову под подушку.

– Ты ведь придешь сегодня вовремя?

– Да. Успокойся. Это всего лишь сестра Чарли, а не английская королева.

Сестра. Я мысленно повторяю это слово, такое же уютное, как старая теплая толстовка Дэна, в которой я хожу дома. Мы с Анной всю неделю переписывались по эсэмэс. Дэн вздыхает всякий раз, как я беру в руки телефон, но я уже чувствую с ней сильную связь. Конечно, Чарли она мне не заменит, но все равно это что-то свежее, новое начало. Я выскакиваю из кровати, принимаю душ и одеваюсь с олимпийской скоростью, потом скачу вниз по лестнице и, пританцовывая, впархиваю в гостиную. «Что мне приготовить?» – спрашиваю я Чарли, улыбающуюся мне из серебряной рамки на пианино.

Кухня залита желтым светом. Тонкие занавески, сшитые бабушкой, не справляются с солнечным светом раннего утра. Я со свистом их раздвигаю, и птицы чирикают мне «доброе утро». Все сегодня счастливы. Миттенс мурлычет и трется мордочкой о мои ноги, а я наливаю ей свежей воды и выдавливаю пакетик мяса в ее миску, посыпая его сверху кошачьим печеньем.

Просматриваю кулинарные книги, одновременно отправляя в рот кашу и наслаждаясь сладостью добавленного в нее меда. Набрасываю список продуктов и пулей ношусь по коттеджу, поправляя диванные подушки и разглаживая покрывала. Все еще достаточно рано. Если я потороплюсь, то смогу по дороге на работу забежать в магазин.

Наклоняюсь вперед и нажимаю носом звонок. Мышцы рук дрожат под весом покупок, ручки пластикового пакета врезаются в ладони.

– Боже мой! – Лин распахивает дверь настежь, и я медленно прохожу внутрь со своей поклажей.

– Спасибо. Мне не хотелось ставить продукты на землю, чтобы найти ключ. – Я, пошатываясь, иду в комнату персонала, опускаю сумки на пол и массирую вмятины на ладонях.

Лин приподнимает бровь, глядя на гору еды и вина, вываливающуюся на линолеум.

– Ты уверена, что тебе этого хватит?

– Анна приходит сегодня на ужин, – говорю я, как будто Лин могла забыть. Всю неделю я только об этом и говорила. – Боюсь оставлять еду на целый день в машине. Не хочу ее отравить.

– Особенно на первом ужине. Сейчас на улице, вероятно, холоднее, чем в холодильнике. – Лин подбирает с пола выкатившуюся бутылку шардоне. – Надеюсь, сегодня никаких выборочных проверок не предвидится. Сколько спиртного ты купила?

– Всего три бутылки. Мне пришлось купить красного, белого и розового и еще апельсиновый сок, на тот случай, если она не захочет вина, и еще воды с газом, на тот случай, если она не захочет фруктового сока. Еще купила настоящего кофе, травяных чаев и мятных конфет в шоколаде, хотя уверена, что она к ним не притронется. Я говорила тебе, какая она стройная?

– Несколько раз.

Я опускаюсь на колени перед крохотным холодильником, и Лин передает мне пакет с зеленым салатом. Приходится проткнуть пластик, чтобы втиснуть его в холодильник.

– Руккола. Просто шикарно. Послушай, Грейс, я знаю, как много это для тебя значит, но ей-богу, если она похожа на Чарли, то ей не нужна эта суета. Пакета чипсов и банки пива будет достаточно.

Я усаживаюсь на пятки и вынимаю коробку серебряных свечей.

– Дэн говорит, я веду себя так, будто жду на чай королеву.

– Это естественно, что ты хочешь ей понравиться, что тебе важна эта связь с Чарли, но мы все любим тебя такой, какая ты есть. Дай Анне шанс тебя узнать, и она тоже тебя полюбит. – Лин вынимает из пакета четыре мелкие стеклянные миски. – Для какого лакомства предназначено это?

– Для ополаскивания пальцев. У нас будет чесночный хлеб. – Я беру в руки одинокий лимон. – Это чересчур?

– Да еще как. Нарежем лимон в джин и немного расслабимся?

– Может, подождем до ланча или прямо сейчас расслабимся, вместе с детьми?

– Держу пари, некоторые мамаши обрадовались бы джину-тонику. Хотя, может, не в такую рань. – Лин смотрит на часы. – Пора открываться. Ты закончи это убирать, а я пойду отопру двери.

Я ставлю бутылку бальзамического уксуса в дверцу холодильника и жалею, что не купила вместо него банку майонеза «Хеллман».

Я рисую на лице морду тигра и, к восторгу детей, провожу день, подкрадываясь и набрасываясь. К тому времени когда забирают последнего ребенка, я совершенно вымотана. Засовываю игрушки в ярко раскрашенные ящики, стоящие у стены, а Лин тем временем приносит в комнату мои покупки, аккуратно разложенные по пакетам.

– Эй ты, полосатая. Я закончу. А ты иди домой и гладь салфетки.

– Дворецкий их уже погладил. – Я натягиваю пальто и выуживаю из кармана ключи от машины. – Спасибо, Лин. Я очень тебе благодарна.

– Надеюсь, все пройдет хорошо. Если нет, у тебя здесь достаточно вина, чтобы залить горе.

– И огромный батончик молочного шоколада на аварийный случай. Увидимся завтра. – Я торопливо шагаю к машине, и ручки пакетов оставляют новые борозды на моих ладонях.