Фредрик и раньше такое видел и уже знал, что тот скажет. Убийцы, насильники и те, кто издеваются над детьми. Рассказ о случившемся начинал брожение сразу после совершения преступления. И подобно тому, как дрожжи поглощают сахар и превращаются в алкоголь, рассказ поглощает чувство вины, превращая его в невиновность. Всегда находилось какое-нибудь объяснение произошедшему. Оправдание.

— И вот явилась она. Она же должна была быть в больнице! Но эта бедная женщина пришла домой. Вышла из спальни. На пороге стоял какой-то мужик, они поговорили, и он дал ей ружье. Спрятавшись в гостиной, я надеялся, что она вернется в спальню и ляжет спать, но она вошла, и… стала махать чертовым ружьем. Я думал, она башку мне снесет! Мне пришлось на нее напасть. Чтобы спасти себе жизнь.

— Она лежала на полу, когда ты размозжил ей череп, — холодно прокомментировал Фредрик. — А ружье было не заряжено.

— Я запаниковал. — Рейсс совсем потерял контроль над своими трясущимися коленями. — Мне так жаль. Ужасно жаль.

— Я не понимаю. Франке стал угрозой только после того, как его арестовали? Что изначально собирался делать с героином ваш заказчик?

Руки Рейсса были закованы в наручники за его спиной, поэтому пожать плечами полноценно не вышло.

— Думаю, они хотели так же скомпрометировать еще кого-то. Дама тоже забрала себе немалую часть наркоты, кстати.

— Чтобы тоже подбросить? Но кому?

— Понятия не имею. Мы должны были встретиться на следующее утро после подлога у Франке. Она должна была передать мне деньги и билет на автобус заграницу. Но… после того, что случилось с женой Франке… я был в перчатках, я не идиот, но я дико боялся, что где-то оставил свою ДНК или еще что… Если полиция узнает, что я жив, на меня тоже откроют охоту, так ведь? Учитывая все, что я видел и знал… я тоже представлял угрозу для этих людей. Так же, как Франке. — Рейсс снова заерзал. — Вы же видели, что с ним случилось. Поэтому я решил сбежать. Укрылся здесь.

— А про женщину еще что-то помните? Это очень важно!

Рейсс задумался и стал раскачиваться, сидя на диване.

— Помню. В тот день, когда она забирала у меня героин. Она переоделась — сняла свитер и надела какую-то блузку, как будто собиралась на тусовку в город. У нее на плече татуировка. Огромный дымящийся пистолет.

К горлу подступила тошнота, и Фредрик сплюнул в раковину на кухне.

— Что за хрень, легавый? Ты окурок что ль проглотил? Чего так долго? — Томми сидел за кухонным столом, беспорядочно барабаня пальцами по его поверхности. Лицо наркомана посерело — начался синдром абстиненции. Фредрик отхаркнул — у него запершило в горле. Из глаз текло.

Женщина, которую описал Рейсс, — это Сесилия. Прелестное создание, с которым Фредрик познакомился в «Лумпе» и уснул, не успев с ней переспать. Фредрик почувствовал такую тревогу, которой уже давно не испытывал. Беспомощность. Может, Фредрик, подобно Рейссу и Франке, был лишь нотой в чужой мелодии? Что делала Сесилия, или как там ее звали на самом деле, у него в квартире все часы, пока он спал?

— Герыч, — прошипел Томми. — Мы можем просто забрать герыч и свалить нахрен отсюда?

Рикард Рейсс сжался, сидя на диване. Фредрик поднял его. — Где наркотики?

Рейсс указал направление едва заметным кивком.

— Где?

— В баке. В бачке унитаза в сортире.

— Присмотри за ним, — приказал Фредрик Томми.

Может, Фредрика выбили из колеи слезы. Может у него просто был шок. Но он оказался совершенно не готов, открыв входную дверь, увидеть на пороге женщину. Ее коричневые зубы сжаты в гримасе, а в глазах за осветленной челкой горел огонь.

Что касается проституток, одну вещь они умеют делать мастерски. Находить причинные места у мужчин. Коленом она попала в яблочко, и Фредрик согнулся пополам, пытаясь защититься. Из глаз посыпались искры от боли, когда его отбросило к стене, и его тело сникло, словно рождественская елка в последнее воскресенье адвента.

— Ты убил мою мать, сукин ты сын! — Мимо Фредрика пронеслись ноги женщины в берцах, и он услышал вопль Рейсса, когда та навалилась на него.

— Сири, чтоб тебя! — завизжал Томми. — Ты чё тут делаешь? Ты же обещала…

Фредрик перекатился набок. Держась за стены в ведущем на кухню дверном проеме, Томми с выпученными глазами наблюдал за происходящим. Сири сидела на груди у Рейсса. С закованными в наручники руками ему ничего не оставалось, как крутить торсом туда-сюда, пока Сири выкрикивала проклятья, впиваясь ногтями ему в лицо. Гнев придавал ей силы.

Фредрик попытался было подняться на колени, но боль в паху была настолько невыносима, что в глазах потемнело.

— Сири, ну хорош уже.

Это был отчаянный вопль Томми, и Фредрик заставил себя посмотреть, что происходит. Сири что-то вытащила из кармана кожаной куртки. Сверкнула сталь. Сири привычным движением взмахнула рукой, лязгнул металл, и Фредрик узнал предмет в руках тщедушной женщины. Балисонг.

Оружие еще называют ножом-бабочкой. Изначально его придумали филиппинские рыбаки. Двойная рукоятка была сконструирована, чтобы складываться над лезвием, прикрывая острие ножа, когда рыбаки выходили в море и не могли, стоя на лодках, удерживать равновесие. Петелька на острие открывалась большим пальцем. И одна половина ножа оставалась в руке, а второй можно было описывать дугу. Так нож раскладывался полностью. При правильном использовании этим ножом можно проткнуть лобную кость акулы.

— Сейчас ты сдохнешь! — крикнула Сири. — Деревянный пол жалобно скрипнул, когда нож вонзился в диван и разложился в паре сантиметров от головы человека, размозжившего голову ее матери.

Сил в дрожащих ногах Фредрика не было. Усилием воли он поднялся и схватил молочный коктейль, который Томми поставил в коридоре. Пройдя два шага, Фредрик упал. Ударив Сири сзади, он выплеснул коктейль ей в лицо. Потянув женщину в сторону, следователь почувствовал сильный запах клубники. Отплевываясь, Сири выругалась. Рейс попытался высвободиться, и Фредрику удалось оттолкнуть ее от него. Лицо Сири стало розовым от липкой жидкости, и наркоманка лихорадочно моргала. Фредрик силой пригнул её руку с ножом к полу и стал бить об него, пока женщина не выпустила оружие. Полицейский откинул нож в сторону.

— Стой, — крикнул он. — Остановись!

Сири перестала бороться. Ее грудь опускалась и поднималась. Фредрик отпустил ее руку, и женщина протерла лицо с остатками коктейля на бледных веснушчатых щеках и безжизненных губах. Она подняла глаза на Фредрика. В них не было гнева. Не было ярости. Одна лишь грусть.

— Он убил мою маму, — сказала она, едва сдерживая слезы.

— Он убил мою маму.

— Я знаю, — сказал Фредрик. — И он получит за это наказание. — Он обернулся к Рейссу.

Какого черта?

— Где он? — взревел Фредрик, подняв глаза на Томми.

— Там! — ответил Томми, указывая на входную дверь. — Фредрик поднялся на ноги, услышав быстрые шаги по лестнице. В паху жгло, и он гневно посмотрел на Томми. — Почему ты ничего не сказал?

— Я… я…

Времени не было. Согнувшись в три погибели, Фредрик вышел в коридор, взялся за перила и стал спускаться. Быстро не получалось, и ему нужно было пройти еще нескольких этажей, когда раздался звук захлопнув-шейся двери в подъезд. Стараясь не обращать внимания на боль, Фредрик стиснул зубы, открыл дверь, проковылял через двор и ворота и взялся за ручку на них. Куда он подевался? Вдруг полицейский услышал, как заводится машина. На педаль газа агрессивно нажали, и Фредрик припустил в ту сторону, откуда раздался этот звук. Ниже по улице находилась парковка, откуда вырулил темный фургон. Фредрик бросился в сторону, чтобы не попасть под колеса. Прыгая через сугроб, он мельком увидел человека за рулем. Бритая голова. Хрящи на том месте, где когда-то были уши. Серые пронзающие насквозь глаза.

Как, черт подери, Стаффан Хейхе нашел их?

К тому моменту, когда Фредрик открывал ворота, дыхание уже восстановилось. Сири с Томми шли на выход. Ей наконец удалось стереть с лица липкую жидкость.