— Это ты, чувак? — прозвучал голос Томми, и странный глаз закрутился. Вздохнув, он приподнял зад и развернул картонку, на которой сидел. На ступеньке между ног у него стоял стаканчик из-под кофе, в котором было немного монет. — Для тебя найдется местечко на диване.

Фредрик сел рядом с ним.

— Неужели все так плохо? Попрошайничаешь?

Томми, прищурившись, устало на него посмотрел.

— Попрошайничать меня не парит. А вот сушняк — очень. А эти парни в долг не продают. Вот я тут и сижу. Пока какой-нибудь мудак охранник меня отсюда не выкинет. Наверное, я тут причиняю всем неудобства. А ты когда-нибудь причинял неудобства, легавый?

— Только своим детям, — ответил Фредрик, толкнув Томми в бок. — Но до того, чтобы меня выкидывали, не доходило. — Он плотнее закутался в куртку.

— Мерзнешь? — Томми положил руку ему на спину. — Дышать нужно не тут, — сказал он, хлопнув Фредрика между лопаток. — А вот этим местом, — он переложил руку на поясницу Фредрику и потер ее. — Слушай, легавый? По старой дружбе… — Глаз Томми остановился на припухлости на лбу Фредрика, на том, что осталось со дня их последней встречи. — Не одолжишь мне тыщонку?

— Тысячу? Ты в отпуск что ли собрался? — Полицейский ожидал усмешку в ответ, но Томми начал жаловаться.

— Дело такое — есть у меня один кореш. Он попал в какую-то передрягу и с тех пор продает только тем, кому доверяет. Но НАВ[215] запаздывает с зарплатой, и… он хочет продавать только большие дозы. На самом деле тысяча — это маловато, но, может, удастся как-нибудь договориться.

— Томми. Я полицейский. Я не могу купить тебе дозу. Но могу угостить пивом, раз у тебя сушняк.

— Пивом. — Мимо прозвенел трамвай, и Томми заговорил громче. — Пивом делу не поможешь, приятель. Но спасибо за предложение.

Фредрик еще какое-то время посидел рядом с Томми на куске картона на каменной лестнице. Периодически Томми указывал скрюченным пальцем на проходивших мимо людей.

— Адвокат, — шептал он. — Студент. Инженер. Водитель трамвая. — Тут он замолчал и прислонился к плечу Фредрика.

— Кстати, я тут видел дочь того копа с наркотой. Сири. Дела у нее идут неважно.

Не ответив, Фредрик встал и показал пальцем на Томми.

— Ты продавец обуви.

— Чего?

Фредрик протянул ему две пятисотенных купюры.

— Это за тот ботинок, что ты мне дал. Иди съешь хот-дог. Или еще чего.

Как только он сел в поезд, в кармане зазвонил телефон. Неизвестный номер.

— Слушаю.

— Я говорю с Фредриком Бейером? Вы Фредрик Бейер?

— Да.

— Это Рогер Петтерсон. Сосед Франке Нуре. Вы можете… приехать? Кажется, в его доме что-то случилось.

Там, за деревьями, где укрытая снегом земля встречается с опушкой леса, открывалась прогалина, на которой стояли парники. Свет обогревательных ламп придавал брезенту, укрывавшему красный «Мини Купер», желтоватый блеск. На сельской дороге, уходящей вдаль, из-под капота стоявшего там автомобиля поднимался пар. Женщина на заднем сиденье протерла запотевшее стекло, но не подняла головы, услышав шаги подошедшего из садоводства мужчины. Он зачем-то слишком сильно хлопнул дверью.

— Флешка у полиции, — сказал он, постучав подошвами ботинок. Выбитая грязь превратилась в темные лужицы на резиновом коврике. — Очень неудачно. По документам «Организацию» связали с операцией в Афганистане. Это создаст нам некоторое… беспокойство.

— Там нет ничего, кроме ничем не подтвержденных выводов консультанта в его незаконченном отчете, — холодно произнесла она и поморщилась, почувствовав запах перегноя, который севший в машину принес из парника.

Мужчина оценивающе посмотрел на нее и медленно кивнул.

— Я тоже так думаю. Тебе удалось достать то, о чем мы говорили?

Она протянула ему предмет, который нетерпеливо теребила в руках. Блестящий новенький ключ.

— Это копия.

— Хорошо, — сказал он. — Хорошо. А что насчет этого Фредрика Бейера? Как он тебе?

— Он умен. Сам нашел виллу Равнли. Играет важную роль в расследовании. Но я уже предприняла необходимые меры. Если он станет для нас угрозой, его нейтрализуют.

Мужчина, поднеся на секунду ключ к свету, провел пальцем по зубчикам и убрал его в карман.

— Это же ты позаботилась о том, чтобы Хейхе не убил его тогда на вилле?

Он пожала плечами.

— Мертвые полицейские привлекают к себе много внимания.

— Да. Увы, но это так. — Он посмотрел мимо нее. Возможно, на хутор вдалеке. — Мы с тобой смотрим на это дело одинаково, — медленно проговорил он. — Нас волнует не полиция. — Вдруг его тон поменялся и стал деловым и крайне серьезным. Словно он зачитывает приговор. — Все подтвердили. Ситуация вышла из-под контроля.

— Так значит… решение принято?

— Да.

Ей пришлось перевести дух.

— Змее отрубят голову?

— Да.

— Господи, — тихо произнесла женщина. — Господи.

— Раз уж ты оставила Фредрика Бейера на игровом поле… — продолжил он, — наверняка ты знаешь, кем был его отец?

— Конечно.

— И тебе известны обстоятельства, при которых Кен Бейер был у нас в последний раз? Трагедия, которую он принес с собой?

— Да.

Он продолжил смотреть в окно.

— Возможно, Фредрик Бейер окажется нам полезным.

У съезда к приземистому домику Франке в Ульсруде стояло такси с включенным двигателем. Снежная каша у выхлопной трубы окрасилась в серо-черный цвет, и значит, стояло оно так давно.

— Бейер, как хорошо, что вы приехали. Это Хассам, — сказал Рогер Петтерсон, вылезая с пассажирского места. С водительского на полицейских посмотрел норвежский пакистанец средних лет, нетерпеливо постукивая пальцами по рулю.

— Я его удержал, на случай если вам потребуется его допросить, — продолжил полицейский на пенсии.

— Его? — сказал Фредрик. — Зачем нам это делать?

— Он приехал вчера, чтобы забрать Риту. Но она не открыла, и Хассам подумал, что, видимо, в диспетчерской перепутали дни. Вот он и приехал сегодня. Но она опять не открывает.

— Рита? — до Фредрика быстро дошло. — Какая Рита? Жена Франке?

Рогер оживленно кивнул.

— Да. У нее рак, и она заезжала домой забрать что-то из вещей Франке. Я с ней говорил, она…

— Я ее видел, — прервал его следователь. — Думаете, тут что-то случилось?

— Вы бы ее видели, — сказал Рогер, указав на ящик из-под лимонада под окном около входа. — Она едва на ногах стоит. Трубку Рита не берет, в больнице сказали, что там ее нет. Входная дверь заперта, я боюсь, Рита могла упасть в обморок. Встаньте на ящик.

Фредрик крепко ухватился за подоконник и поднялся на шаткий ящик.

— Посмотрите на прихожую. По-моему, там лежат ее ходунки. Ужасно темно, но начинаешь волноваться, правда? Венке вся на нервах.

— Венке?

— Моя жена. Я отправил ее домой. Она уже весь мозг вынесла и мне, и Хассаму.

Фредрик прислонился лицом к стеклу. Рогер прав. В коридоре что-то лежало.

— Попросите у водителя фонарик.

Фонарика у Хассама не оказалось, зато нашлась монтировка. Тоже подойдет. Сильным ударом следователь разбил толстое стекло в двери.

Если смерть можно почувствовать, то прежде всего обонянием. Отличить живого от мертвого не всегда легко. От трупа могут исходить звуки, как от спящего человека. Это спазмы, вызванные напряжением нервных окончаний. Но ни один живой не пахнет смертью. Фредрику показалось, что здесь все еще стоит запах кислой капусты, как в его последнее посещение. Тошнотворный запах был сладковатым, и Рогер с Фредриком, будучи опытными следователями, переглянулись.

— Твою мать, — тихо произнес Рогер.

Фредрик открыл дверь в коридор.

— Ох, срань господня, — добавил Рогер.

В доме было прохладно, словно батареи не включали много дней. Темно, словно сам дьявол выключил свет, забрав у безнадежно больной Риты Нуре душу.