Ощущение облегчения от тошноты стало освобождением. Одной рукой держась за стену, он поднялся на ноги, поискал замок, но увидел, что дверь в кабинку чуть приоткрыта. В раковине он умылся и наклонился, чтобы попить. Прополоскав рот, сплюнул и насухо протер очки.

Боже мой, ну и вонь тут. И это не от него. Пахло не блевотиной. Пахло дерьмом. Бам! Бам! Кто-то стоял снаружи и колотил в дверь. Неужели он такой идиот, что запер дверь в туалет вместо двери в кабинку? Фредрик сделал несколько неуверенных шагов назад, обдумывая, стоит ли оправдываться за запах дерьма, но решил, что ему все равно. Он был почти у двери, когда услышал голос.

– Можете, пожалуйста, подождать и не отпирать дверь?

Что за чертовщина. Женский голос.

– Вы ошиблись туалетом. Женский на другой стороне.

Он повернулся. Здесь было три кабинки. Голос доносился из дальней.

– Слышите? Вы ошиблись.

Ответа не последовало. Он, шатаясь, подошел к кабинке и постучал.

– Вы там?

– Очередь, – раздался писк. – Там была очередь, и я не могла ждать.

– Ок. Но я думаю, вам нужно поторопиться. Люди стоят и барабанят в дверь. Наверняка скоро придет охрана.

Он услышал, как отрывается туалетная бумага. Что-то было в ее голосе. Словно что-то не так. Что-то похуже, чем расстройство желудка.

– Я могу вам чем-то помочь? – прогундосил он.

Замок щелкнул, и дверь открылась.

Фредрик тут же ее узнал. Гюру Косс. Жена Себастиана. Она сидела на унитазе, облаченная в черную юбку и темные нейлоновые чулки. Но белой блузки на ней не было. Она прижимала ее к животу под большой грудью, которую поддерживал темный, но почти прозрачный бюстгальтер. Макияж вокруг глаз размазался, светлые волосы собраны в пучок. Гюру шмыгнула носом и посмотрела на него с виноватой улыбкой.

– Какой-то идиот в баре попал мне локтем в живот. И произошла… протечка.

Она посмотрела на шелковую блузку, и Фредрик увидел, что на ней были пятна испражнений.

– Я… заперла дверь, обмылась и поменяла мешок, пока вы… были там, – сказала она и кивнула в сторону кабинки, где Фредрик стоял на коленях, скорчившись над унитазом.

– … Но моя рубашка совершенно испорчена. И я не могу выйти туда. В таком виде.

Она раскинула руки в стороны. Телесного цвета стомный мешок почти сливался с плоским животом.

Фредрик посмотрел на нее и фыркнул, как ему показалось, дружелюбно. Она улыбнулась в ответ. Такой улыбкой одаривают чужого, который вдруг перестал таковым быть.

– Черт, я рад, что здесь нет камер наблюдения, – сказал он и попробовал выдавить легкий смешок. – Тогда ни один из нас не вышел бы из этой ситуации, не потеряв лица.

Затем он снял пиджак, который не менял с похорон, и расстегнул рубашку. Протянул рубашку ей и снова надел пиджак. Не нужно было никакого трезвого взгляда, чтобы понять, что что-то вышло из-под контроля, но сгодится.

Он подождал, пока Гюру наденет большую мужскую рубашку. Она ей шла. И даже лучше чем ему.

– Подождите здесь, я позову вашего мужа.

– Он уехал. Вместе с начальником. Это касалось убийства вашего друга, Андреаса.

Фредрик почувствовал, как внутри у него что-то кольнуло.

– Вот как. Мне позвонить ему, чтобы он вас забрал?

В дверь с силой застучали.

– Это охрана. Открывайте сейчас же!

Гюру покачала головой.

– Не надо. Он разозлится. Он не хочет, чтобы кто-нибудь узнал, – сказала она и погладила себя по животу. – Ему за меня стыдно.

Снаружи стояла очередь из мужчин. Фредрик узнал многих из участка. Охранник попытался дать ему нагоняй, но Фредрик попросил его катиться к чертям.

На улице лил дождь. Фредрик и Гюру, пошатываясь, побежали к машине Фредрика, которую он припарковал в переулке рядом.

Они сели в машину, и Фредрик повернул ключ в замке. Включилось радио. Ночной джаз. Из бардачка Фредрик достал футболку, которую ему тогда еще дали в пиццерии. «Wham bam, thank you Sam. Pizza that’s making you moan». И сняв пиджак, надел ее через голову.

Гюру положила свою руку на его.

– Фредрик. Тебе нельзя ехать за рулем.

– Нельзя, – согласился Фредрик и откинул голову на подголовник. Это он уже понял.

И они остались просто сидеть. Смотрели на такси и частников, полупьяных людей, бежавших в свете уличных фонарей и рождественских украшений, косо державших зонты и громко разговаривавших. В конце концов она положила руку ему на бедро, и он позволил ей это сделать. Она погладила его по ноге, по внутренней стороне бедра, в паху.

– Гюру…

– Они все и так думают, что мы трахались. Мы заперлись в туалете на… четверть часа?

Одной рукой она стала возиться с его ремнем, но пришлось помогать второй. И Фрдерик подал низ живота вперед.

– Но Себастиан в это не поверит. Я просто покажу ему рубашку и расскажу, что случилось. Он будет благодарен тебе. Благодарен, пока ты будешь держать рот на замке.

Она молча села на него сверху и пристально посмотрела ему в глаза.

– Если есть одна вещь, которую ты будешь вспоминать с этого вечера, то запомни это. Ты нравишься Себастиану. Но кроме него в участке есть и другие силы, и они не желают тебе добра.

Фредрик зажмурился.

Он проводил ее на остановку такси. Они попрощались, и Фредрик посмотрел на «Лумпу». Все еще открыто. Он успеет выпить пару бокалов пива. Он провел рукой по карману. Там лежала пачка обезболивающего. Сильного обезболивающего, которое он украл из шкафчика с лекарствами у Кафы. Видимо, ей прописали их после пулевого ранения, потому что срок годности истек.

Сегодня утром, когда он захватил с собой пачку с таблетками, это казалось таким простым. Пережить этот день, и… может быть, на этот раз навсегда покончить с этим. Но сейчас он себя уже так не чувствовал.

У входной двери стояла одинокая маленькая фигура. Несмотря на зонт, у Кафы намокли лодыжки и подол пальто. Фредрик подошел к ней.

– Идем, – сказала она и обняла его.

Фредрик проснулся, наполовину подавив зевоту, и уставился в потолок. Дождь больше не барабанил по алюминиевым оконным отливам. Во рту пересохло, голова тяжелая, но особо долго он проспать не мог. По-настоящему жестокие последствия алкоголя еще не наступили.

Простыня скукожилась под шеей, и грубая ткань дивана натирала плечи.

Он встал, грудь была голой, но брюки надеты. Линолеум в гостиной Кафы казался холодным под босыми ногами. Фредрик принес стакан воды и остался стоять у дивана, прислушиваясь. Дверь в спальню была приоткрыта, оттуда доносилось тихое, монотонное дыхание Кафы.

Она лежала спиной к нему на боку, зажав одеяло между ног. Должно быть, она читала и уснула, потому что ночник горел, а рядом лежал покетбук. The Demon in the Freezer[187]. Ричард Престон. Американский журналист и писатель, специализирующийся на биологическом оружии и биотерроре. Книжка совсем не для чтения на ночь. Кафа когда-то посоветовала эту книгу Фредрику.

Фредрик провел взглядом по спящему телу. В свете лампы был виден явный контраст между белыми женскими боксерами и бежево-коричневой кожей. Рубашка задралась до поясницы. Он проследил за изгибом позвоночника, от копчика под трусами, вдоль нижней части спины, представил, как ствол позвоночника бежит под рубашкой, пока он снова не показался у основания шеи, где исчезал в ее тяжелых темных волосах. И там он увидел их. Желто-синие пятна, которые через пару дней должны полностью исчезнуть.

Кафа что-то забормотала во сне, и Фредрик испугался, что она проснется. Что она скажет, если заметит, как он смотрит на нее? Но что-то его все-таки удержало. У него возникла одна мысль. Ведь какие бы демоны ни портили жизнь Кафе, нет ничего, с чем бы она просто научилась жить. Кафа не такая. Она полицейская, а все полицейские знают, что любое дело, каким бы простым оно ни казалось, всегда заканчивается вопросом о доказательствах. Ее телефон лежал на ночном столике. Фредрик быстро шагнул в комнату, схватил его и выбрался наружу. За дверью он открыл папку с фотографиями. Ему было стыдно, когда он стоял и пролистывал ее личные фото. Но он был прав. Доказательства были здесь.